Бозон Хиггса

– Что будем делать, рус? – спросил монах.

– Надо бы отнести его к морю, – откликнулся астроном без особой уверенности. – Здесь оставаться нельзя…

– Не надо меня нести, – сказал барон. – Идти некуда. Через живоглотов не пройдём, а хатули умеют ждать… И верни моё оружие.

Астроном отдал плазмоган.

Немец приподнялся на локтях.

– Их тут ещё штук пять. Не выпустят.

– А вот я их мечом, – пригрозила Ефросинья.

Немец засмеялся, аж раскашлялся.

– Лучше встретить смерть в честном поединке, чем сдохнуть с голодухи! – упрямилась Ефросинья.

– А пугануть перуновым огнём? – предложил Олег.

– Нельзя взывать к Воителю, пока не пройдёт ночь и ещё ночь, – разъяснила дева. – Биться надобно. Или молить богов, глядишь, смилостивятся. Давай, однобожец, твоя братия, помню, врала, что ваш Христос всё может.

Иоанн осенил себя крестным знамением и, преклонив колени, принялся творить молитву.

– Я тоже помолюсь богам, Громовержцу и Артемиде, – добавила Таис. – Но мне нечего принести им в жертву.

Фон Вернер болезненно скривился.

– В мешке последний кусок мяса, нам уже не понадобится, так что отдай своим богам. Огня, девочка, правда, нет. Уж не обессудь.

Дурдом, подумал Олег. Снова оглядел поляну.

Да, хатули были здесь. Больше не нападали, но их короткие перемещения иногда отслеживались по размытым силуэтам. Идеальная мимикрия, надо же. Что ж, похоже, пришло время умирать второй раз. Права Ефросинья – лучше в бою… Вдруг кто-нибудь да прорвётся.

Внезапно хатули засвистели.

Все разом. Свист не такой, как обычно – переливчатый, а странно-тревожный, прям мурашки по коже.

И было от чего. Из джунглей ломилось что-то страшное. Олег подскочил как ужаленный.

– Перун Громовержец… – запричитала Ефросинья. – Кострома Благодатная… Мамочка…

Она схватилась за меч. Неведомое чудовище приблизилось, и хатули, позабыв про мимикрию, прыснули в разные стороны, как стая дворовых котов, на которых вылили из окна ушат ледяной воды. Плоская змеиная голова неведомого зверя была щедро уснащена острыми клыками, над ними извивались трубчатые щупальца, а из глазниц бил огонь, от которого сразу вспыхивали трава и кустарник.

Клыками чудовище вспарывало суглинок, прокапывая неглубокую траншею. И по этой траншее ползло гибкое серебристое туловище. Размером примерно с газовую трубу. Большого диаметра.

– Заклинаю тебя, Змий о Двенадцати Хоботах, изыди! – взвыла дева-воительница и, подскочив к чудовищу, со всего замаху полоснула мечом.