Город с нарисованными домами. Сборник

***

Она сидела, прислонившись головой к стеклу водительской двери, по которому медленно стекала вода – теплый осенний снег, попав на разогретое стекло, мгновенно таял. Дозвониться до родителей у меня не получилось, но удалось дозвониться до его подруги, и теперь я сидел у нее в машине, пытаясь поддержать разговор, но получалось, по правде сказать, не так чтобы очень.

– Врачи сказали, что у него отказало сердце, – она пожала плечами, – при его образе жизни… Он же считал себя чуть ли не бессмертным, что его здоровье не может подломиться, но… – она опять пожала плечами.

– А где он похоронен?

– А нигде. По его желанию он вроде как был кремирован, а прах развеян, хотя… – Резкий сигнал проезжавшей машины заставил ее вздрогнуть.

– «Вроде как» – это как?

– Да никак! – в ее голосе почувствовалось раздражение. – Родные его почти сразу куда-то съехали, а друзья ничего не знали. И я ничего не знала, ни о времени, ни о месте, ни о способе похорон. Ни даже о произошедшем.

– Понятно.

А он не мог как-нибудь подкупить врачей или что-нибудь в этом роде? Сама знаешь – это нетрудно. Ну, чтобы они справку выписали, что он…

– Зачем? – она резко, с недоумением обернулась ко мне. – Какой смысл ему так скрываться? Не от меня же? Он вообще был со странностями: все эти ночные прогулки, внезапные приступы мизантропии… Может быть, он просто свихнулся и сейчас лежит себе в дурке?

– Ну да, наверное, может быть… – Прошло еще пять минут тишины. – А как же тогда заключение врачей о смерти?

– В том-то и дело, что я не знаю.

Я уже ничего не знаю и не хочу знать. Я просто устала и хочу забыть обо всем, что было.

– Да-а, – я почесал висок. – А он к тебе не приходил?

– Ну ты зануда! Нет. Но знаешь, иногда поздно вечером или ночью домашний телефон начинает звонить, и звонок не такой, как обычно – равномерными отрезками, а непрерывный, и длится, пока не возьмешь трубку. Я даже провод выдергивала – не помогает.

Я представил холодную, бесконечную, металлическую трель телефонного звонка в пустой полутемной квартире.

– А если трубку поднять?

Она смотрит на меня, как на идиота. В принципе, подозреваю, не зря.

– Если трубку поднять, там, на другом конце, ее тут же кладут, – говорит она мне, как непонятливому ребенку. – Не знаю. Он раньше, когда мы ругались, постоянно так вот звонил по ночам, а потом трубку бросал. А сейчас, когда его нет…

Она замолчала. Подождав с минуту, я закурил.

– Ладно, я, пожалуй, пойду.