Город с нарисованными домами. Сборник

В ответ тишина, прерываемая только ударами кончиков ногтей по рулю.

– Слушай! – она смотрела на меня. – Ты бы зашел к родителям, они-то наверняка знают больше.

– Да я уже пытался до них дозвониться – нет никого дома. И ты же сама только что говорила, что они куда-то съехали!

– Ну да, говорила. Но я слышала, что они вроде бы вернулись. И нет, я к ним не заходила и не собираюсь – не хочу ворошить прошлое.

– Ясно. Ну, попытаюсь еще раз с ними связаться.

– Попытайся, попытайся… Ладно, давай, пока. Если что узнаешь, позвони, а?

– Хорошо.

Я ободряюще улыбнулся ей на прощание, вышел на улицу и закурил вновь. День явно не удался, болела голова, хотелось спать. Снежинки вокруг меня походили на людей: они так же бессмысленно куда-то мчались, сталкивались друг с другом, расставались. И в конце концов падали на землю и, растаяв, исчезали навсегда. Такие мысли настроения не улучшали, жизнь показалась мне чьей-то откровенно издевательской шуткой. Поглощенный мыслями, я дошел до метро – на этой станции я садился уже лет десять, и за это время она совершенно не изменилась.

Наверху менялось всё: пейзажи, цены, политики, менялись мои подруги и вообще моя жизнь. И только мраморный пол, деревянные скамьи, особенный запах подземки остались прежними. Я втиснулся в вагон подошедшей электрички и все десять минут поездки усердно изучал рекламу и попутчиков…

– Здравствуй, заходи, – дома у него ничего не изменилось. – Что-то после того, как он уехал, ты и не появлялся.

– Уехал? – я был озадачен, и причем не на шутку.

 – Подождите! А куда он уехал?

– Да, как я поняла, конкретно никуда. Так, кочует из города в город, иногда позванивает, но вроде бы все у него в порядке. А ты чего-то хотел от него?

– Да нет… То есть да, – я смешался – ситуация была идиотская. – Ладно, пора мне… по-ра… Извините, что побеспокоил. До свидания!

– До свидания! – пока я выходил из подъезда, его мама продолжала стоять возле открытой двери.

В голове у меня был полный бардак, и поэтому я не сразу понял, что письмо, которое она мне вручила при прощании, от него, и причем предназначалось лично мне.

Я вышел из подъезда, сел на лавочку, закурил и медленно надорвал конверт. Почерк был его, сомнений возникнуть не могло: корявые буквы, множество различных стрелочек между словами и фразами (многие из которых были зачеркнуты), означающими, что и в какой последовательности читать, и, в общем, напоминало черновик, которых он не признавал, стараясь писать все с первого раза.