Грязь

В остальном картина поражает постоянством: железная мебель, черная кожаная папка и маленькое окно с решеткой. Из дополнений – запах еды. Кто-то из охраны бодро потчует, а запах тушеной капусты вырвался наружу и обуял всю округу.

– Выбирайте тему. Отцы или дети? – начинает она.

Я не успеваю присесть, кидаю любопытный взгляд и зависаю. Она же опускает глаза и церемониально расстегивает молнию папки. Вопрос был брошен невзначай и не требовал ответа.

– Отцы, мы, вроде, на этом остановились.

Я понимаю, куда катится обоз.

Конструкция не полная, местами подлатана догадками, но в целом стройная. К этой встрече я подготовился.

– Как скажете. Что случилось с вашим отцом?

– Товарищ следователь, правила остаются прежними. Колек, Колюня, или Коля, мы говорим о ничтожестве по имени Коля.

– И что же случилось с Колей?

– Ответ вы знаете, – я выпрямляю указательный палец в сторону папки.

– Хочу услышать от вас.

– Сосед, все звали его Эдуардыч. Это он окончил славный полет Коли. Знаете, есть люди без имени.

Они всегда Николаичи, Семенычи или Петровичи. Эдуардыча звали Эдуард. Кажется, Эдуард Арсеньевич. Они жили с другой стороны.

Следователь достает из папки фотографию старого деревенского дома. Я жил в похожем, и не знай всей истории, легко поддался бы обману. По свежести снимка и его цветности можно определить, что изображение сделано недавно. Только это фальсификация. От отчего дома осталась одна печка, старая и кривая. Полагаю, дом полыхал ярко и натужно густо дымил.

На карточке дом, вполне себе целый деревенский дом на две семьи. С противоположных сторон дома пристроены два деревянных крыльца. Одно ухоженное, ярко-зеленое, второе серое и угрюмое.

– Сохранилась халупа, – я стараюсь скрыть презрение, но голос срывается, – Мы тут, – я тыкаю пальцем в серость, – Эдуардыч тут, – тыкаю в зеленку, – Вообще он был таким, – я кривлю лицо, – Добрым что ли, глупым. Я знал его расписание по секундам, его комната находилась за стенкой. Сначала просыпались его пиздюки …

– Почему именно такое слово?

– Мелкие, семенящий топот, постоянный крик.

Его жена плодилась каждый год, моя мама не успевала делиться одеждой с его приплодом. Он просыпался рано. Топот Эдуардыча отличался от остальных, он ходил с пятки. Широкие шаги, четкие глухие удары, скрип половиц. Коля уезжал, и тогда узнаваемый топот Эдуардыча перемещался в спальню к маме. Мама закрывала рот и сдерживала стоны, но Эдуард Арсеньевич был неутомим.