Грязь

Он мог и два, и три раза, ну вы понимаете.

– Не понимаю. Не понимаю, как эта информация соотносится с тем, что случилось с вашим отцом. То есть Колей.

– Все просто. Колек возвращался с вахты, и звал Эдуардыча, нет, не трахнуть мамку, выпить. В один их таких вечеров Эдуардыч и признался Коле, что спит с его женой. Коля включил гордость, его тестикулы съежились, тогда он набросился на трахаря с ножом. Только вот незадача, трахарь оказался не из робкого десятка, он дал сдачи.

– За что и был осужден, пятнадцать лет.

– За что и был.

– Только все было не так. Верно? – она улыбается одними глазами.

– А как? Как, по-вашему, умер Коля?

– Это вы мне расскажите.

Я молчу. Молчу не, потому что боюсь возвращаться в тот дом или те воспоминания. Следовательница обаяла, она удивляла и восхищала тем, как все ближе и ближе подбиралась ко мне, как умело сочетала женское и профессиональное. Возможно, она даже догадалась о моей эрекции. Я сползаю под стол, упираю руки в крышку и опираюсь на ладони подбородком.

– Мне двенадцать. Антона нет, мама совсем плоха. Он приезжает. Я задаю себе один и тот же вопрос, чего он вообще приезжает. Денег от него нет, добра нет, ничего нет, он вообще не человек. Потом я понял, он приезжал, потому что там, в другом месте, так нельзя. Там он Коля, Коля добытчик, там он скован по рукам и ногам. А здесь, в деревне в этом старом, перекошенном, пахнущем кладбищенским смрадом, доме он свободен, свободен делать что хочет, с кем хочет, и когда хочет.

– И что же он делал? Глубокие ожоги по всему телу – это его рук дело?

Я еще больше кривлю лицо, – Давайте так. Дальше, как говорит мой сосед-сокамерник журналист, я буду рассказывать, словно пишу книгу, словно факты и события – всего лишь вымысел, плод моей фантазии. Он утверждает, за фантазии, даже самые страшные, у нас не наказывают.

– Очень интересно, – она говорит с придыханием. Моя эрекция усиливается.

– Кухня, небольшая такая кухонка. Маленькое окно во внутренний двор, печка у стены, стол и холодильник. Печка белая, крашеная, на стенах обои. Они тоже светлые, в цветочек. Бледно-зеленые, кажется. Несмотря на ветхость строения изоляция такая, что можно сутки без остановки кричать, никто не услышит. Стоило Коле постучать в стену, как тут же появлялся собутыльник Эдуардыч. Он ждал, словно все время сидел по ту сторону стены и ждал приглашения.