Волшебство не вызывает привыкания. Книга 2

– Тимофей, можешь рассказать, кем ты был, до того, как все началось?

Калитка, выпустив нас на улицу, закрылась на запор, намекая на то, что мы остались одни. И это, похоже, послужило сигналом к тотальному допросу.

– Увы, мне и самому интересно, – развел я руками. – Но в моей памяти сплошные дыры. Стоит сосредоточиться, как приходит дикая головная боль. Пару раз даже носом кровь шла…

– Вот как… А что-то конкретное сохранилось?

– Более-менее ровно помню лишь детство и раннюю юность. Я был поздним ребенком, родители умерли довольно рано.

А вот дальше все в тумане. Вроде бы где-то учился, вроде бы кем-то работал…

– Любопытно. Какой тебе диагноз поставила система, если не секрет?

– Диссоциативная амнезия, – открыв интерфейс, прочел я.

– Ого! Это тебя в том центре так обработали?

– Да, там по мне серьезно прошлись, – я с кислой миной взглянул на список моих недугов. – До сих пор расхлебываю…

Если состояние внутренних органов постепенно приходило в норму, включая измочаленную почку, то на головном фронте все было без особых изменений.

Разве что, пропал непонятный гиперкинез, но каких-то серьезных изменений я за собой не заметил. Память возвращаться не спешила, настроение менялось, будто у блондинки, да еще и голоса эти доставучие…

«А вот сейчас обидно было!»

Я скрипнул зубами, но отвечать не стал.

– Не вешай нос, – решила подбодрить меня Лариса. – Думаю, ты придешь в норму, со временем. При мне и не такое лечилось. Главное, во всем разобраться – вот мой простой девиз.

Я уже читала доклад «Твиксов», и знаю, на что ты способен. Но хотелось бы посмотреть лично…

– Да пожалуйста. Рост!

Ветви придорожного кустарника зашевелились, будто встревоженные змеи, и сплелись в форме… Сердечка. Последнее получилось непроизвольно, будто меня кто-то толкнул под руку. В голове раздалось противное хихиканье.

Слава богу, этот испанский стыд рассыпался трухой уже через несколько секунд.

– Очень мило, – сдержанно оценила исследовательница. – И весьма быстро.

До этого я думала, что обыкновенные растения не могут так двигаться. Практически как дендроиды, только плата за это слишком высокая. Впрочем, как и всегда у Хаоса…

Ее не совсем понятный монолог превратился в едва различимое бормотание. Женщина внимательно оглядела останки засохшего кустарника, что-то черкая в блокнотике, а затем решительно повернулась ко мне:

– Тимофей, твой случай очень интересен, и мне бы хотелось пообщаться с тобой более обстоятельно.