Застрявший в Великой Пустыне

Представляю, как трудно здесь приходится поэтам.

– Даюхан? – повторил я выражение «иноземец». – Так есть и другие?

– Подобное иногда случается среди древних построек, – продолжил просвещать меня лидер. – Но чаще всего мы находим лишь трупы в странной одежде. Скажу сразу: забудь о своём прежнем мире. Из Пангако нет выхода. Задавай последний вопрос, не тяни.

Время действительно поджимало. Мужики с помощью молота и такой-то матери заклепали ошейник на бесчувственной девушке и теперь вовсю примерялись ко мне.

Спрашивать о диске «Би» сейчас не имело особого смысла.

Либо про них ничего не знают, либо они тут ещё бо?льшая редкость, чем у нас на Земле. Кстати, теперь я хотя бы определился с названием этой воистину гостеприимной планеты. И зачем сюда, спрашивается, наши предки путешествовали? В экстрим-тур от нечего делать?

Хотя за столько времени здесь всё могло разительно поменяться…

– Что нас ждёт?

– Снова хороший вопрос, иноземец. Мы спасли вас, и поэтому ваши жизни отныне принадлежат нам. Хотите получить свободу – прилежно трудитесь или умрите.

Те, кто вернётся с нами из похода по Великой пустыне, перестанут быть рабами. Это наше священное правило. Они смогут присоединиться к нам или идти своей дорогой. Так заведено.

Закончив воодушевляющий слоган, мужик вразвалочку направился к добытчикам мидий, а я обзавёлся собственным ошейником. И в то, что его с меня когда-нибудь снимут, верилось слабо. Трудовой инспекции здесь не наблюдается, а вот наплевательское отношение к рабочей силе и к технике безопасности видно невооружённым глазом.

Без всяких эффектов дополненной реальности.

Кстати, о ней. Помимо уже привычного перевода я постепенно стал различать над каждым человеком статичную надпись, как в вирт-чатах, куда мы с ребятами иногда залетали поугорать.

Большинство из них не поддавалось конвертации, из чего я сделал очевидный вывод, что это имена. Интересно, а надо мной что-то горит?

Закончив с заклёпкой увесистого аксессуара, мужики сопроводили меня вниз, даже не удосужившись поинтересоваться, не натирает ли мне где-нибудь.

Машу Ксандинову, которая так и не пришла в себя, один из аборигенов закинул на плечо и понёс следом.

Внутри оказалось сыро и темно. Пронзительно воняло чем-то тошнотворным, но я не специалист по таким ароматам, поэтому понятия не имел, чем именно. Побродив немного по тесным проходам между переборками, мы вышли к внутренней стороне левого борта, где на деревянных лавочках по двое сидели тощие невольники.