Вариус. В погоне за желаниями

Адова Пустошь… Или, если быть точным, какой-то черный дуб меж берегами Сорос и Атос, двух соляных озер – «слепых глаз». Кто знает, может даже удастся смотаться в предместья Креса, навестить братца?.. И уж абсолютно точно надо будет попытаться вернуть Тень. Как же Эралииру его не хватало! Словно вырвали часть души и спрятали под замком. Он чувствовал, как где-то там, на землях Локкеньена томится в неволе его дэррил, но находясь за сотни миль морской глади от своего питомца, ничего не мог поделать.

Мешочек с серебряными, спрятанный за пазухой, уже полегчал на несколько монет – капитан «Святой Элены» обещал отправиться в плавание завтра рано утром, что Темного более чем устраивало.

А вот в поисках приличного постоялого двора пришлось пройтись: припортовые улицы могли похвастаться разве что клоповниками с разбавленным пивом и отвратительной едой. Высший тихо ненавидел этот город, насквозь провонявший рыбой и ставший местом его заточения. Грязные мостовые, усыпанные тускло поблескивавшей на солнце чешуей, развешенные повсюду снасти, дымящие коптильни – Дефос поставлял улов по всему югу Корды… Наконец, подходящая таверна нашлась: аккурат недалеко от той, куда за Эралииром приволоклась городская стража несколько месяцев тому назад.

Договорившись с хозяином – худощавым, невысоким и вертлявым, словно ящерка, Темный разместился в углу так, чтобы вход хорошо просматривался, и подозвал разносчицу. Она тут же принесла кружку холодного шнапса. Спустя четверть часа на столе появилась грибная похлебка, кусок мягкого, еще теплого, хлеба и чуть позже – жаркое из крольчатины.

Высший с наслаждением вгрызся в душистую мякоть и медленно прожевал. Угрюмо уставился перед собой, вспоминая. По лицу заходили желваки. Тогда он вот так же обедал, поглощенный мыслями об утреннем визите в городскую ратушу – надо было уладить кое-какие дела, и не сразу заметил, как его взяли на прицел арбалета. Метаться был поздно – снаружи ждал отряд, да и в тот момент Эралиир решил, что это просто какое-то недоразумение.

Он был уверен, что стража обозналась и уже предвкушал, как они будут лебезить перед ним позже, извиняясь.

Как же он был глуп в своей наивности!

За решеткой время тянется медленно, будто густая патока. Так медленно, что мысли замирают, превращаясь в стеклянные осколки. Их можно перебирать, эти стекляшки, рассматривая в мельчайших деталях, подмечать странности, несоответствия. И увидеть то, что Темный проглядел.