Вариус. В погоне за желаниями

Замкнутость брата после смерти отца, его отлучки, холодность… И расспросы. Как бы невзначай Террен вызнавал о планах Эралиира, связях. И даже когда тревожный звоночек, намекавший то и дело, что что-то не так, превратился в набат, Высший предпочел игнорировать его, находя оправдания странному поведению брата.

Случайные знакомства по прибытию Высшего в город, напоминавшие бездарные театральные постановки… Свидетели потом дружно вспоминали, что, мол, да, видали Темного в «Русалкином хвосте» за одним столом с подельниками – Джеромом Безухим и Вильгельмом-Донышко.

Последний, как оказалось, любил перерезать горло жертвам отбитым, острозаточенным дном бутылки, и на месте преступления – в особняке герцога Феликса Дефосского – тоже не поленился оставить свой «почерк».

Уже тогда Эралииру показалось необычным приглашение дворянина, с коим он никогда не был знаком. А уж когда ужин ограничился лишь краткой беседой о погоде да местных ценах на рыбу, он и вовсе заподозрил, что что-то тут неладно.

Глаза герцога бегали, лицо лоснилось от пота, хотя в зале было отнюдь не жарко: кажется, не смотря на перевалившую за середину осень, слуги экономили на дровах – камин еле-еле теплился.

А потом уже стало слишком поздно. Рано утром на ноги подняли всю городскую стражу: из особняка достопочтимого Феликса Дефосского украли фамильные драгоценности, картину пера самого Христофа Шемма и перебили половину охраны его милости. Все улики были против Эралиира.

Корил ли себя Темный?

Несомненно. В заточении у него было достаточно времени, чтобы сложить два плюс два и выяснить, кто стоял за всем этим. Он слишком долго закрывал глаза на интриги, сплетаемые за его спиной собственным братом, и поплатился за это.

* * *

Свинцовая гладь воды отражала небесную хмурь. Противно моросило: косо, мелко, заставляя щуриться и кривить лица. На причале нахохлившись сидели чайки, поджидая первые лодки с уловом: рыбаки приплывали почти сразу же после рассвета.

Время от времени одна-другая сварливо вскрикивала, то ли жалуясь на погоду, то ли призывая кары небесные на головы запаздывавших кормильцев. Соленый воздух пропитался вонью снулой рыбы, отхожего места и чего-то еще, не менее противного.

Несмотря на рань, по пирсу уже вовсю сновали моряки: перетаскивали какие-то тюки, катили бочки, ругались. Ровин недовольно ворчал, громко топая по сходням на палубу «Святой Элены».