Сердце тьмы. Повести о приключениях

– Но вы говорите, что все обстоит благополучно! – воскликнул я.

– О, у них не было злого умысла, – сказал он, а когда я вытаращил глаза, он поправился: – Да, в сущности, не было. – Потом быстро добавил: – Ах, боже мой, вашу рулевую рубку не мешает почистить!

Через секунду он уже советовал мне поддерживать пар в котле, чтобы в случае тревоги дать свисток.

– Один свисток произведет большее впечатление, чем все ваши ружья. Они – люди простые, – повторил он.

Он говорил так быстро, что совершенно меня ошеломил.

Казалось, он хотел наверстать потерянное время, и так оно и было, – он сам со смехом на это намекнул.

– Разве вы не разговариваете с мистером Куртцем? – спросил я.

– С этим человеком не разговаривают – его слушают! – воскликнул он восторженно и строго. – Но теперь…

Он махнул рукой и мгновенно погрузился в самую бездну отчаяния. Через секунду он уже оттуда выкарабкался, завладел обеими моими руками и, не переставая их трясти, забормотал:

– Брат – моряк… честь… удовольствие… наслаждение… разрешите представиться… русский… сын архиерея[4 - Так у Дж.

Конрада.]… Тамбовской губернии… Что? Табак! Английский табак! Превосходный английский табак! Вот это по-братски. Курю ли? Где вы найдете моряка, который не курит?

Трубка его успокоила, и вскоре я узнал, что он убежал из школы, ушел в море на русском судне, снова убежал, одно время служил на английских судах и теперь примирился с архиереем. Этот пункт он подчеркнул.

– Но когда человек молод, он должен видеть мир, набираться новых впечатлений, идей, расширять свой кругозор…

– Здесь! – перебил я.

– Как можно знать заранее? Здесь я встретил мистера Куртца, – сказал он укоризненно и с юношеской торжественностью.

Я прикусил язык. Выяснилось, что он убедил представителя одной голландской фирмы на побережье снабдить его товарами и провиантом, и потом отправился в глубь страны с легким сердцем и как младенец, не ведая того, что ждет его впереди. Около двух лет он странствовал по берегам этой реки, одинокий, отрезанный от всего и от всех.

– Я не так молод, как кажется. Мне двадцать пять лет, – сказал он. – Сначала старик Ван-Шьютен хотел послать меня к черту, – рассказывал он, от души забавляясь, – но я к нему пристал и говорил, говорил без конца, так что он наконец испугался, как бы я не заговорил зубы его любимой собаке. Тогда он мне дал дешевых товаров и несколько ружей и выразил надежду, что никогда больше не увидит моей физиономии.