Немногие для вечности живут… (сборник)

Подновлены мелком или белком

Фисташковые улицы-пролазы:

Балкон – наклон – подкова – конь – балкон,

Дубки, чинары, медленные вязы…

И букв кудрявых женственная цепь

Хмельна для глаза в оболочке света, –

А город так горазд и так уходит в крепь

И в моложавое, стареющее лето.

    7–11 февраля 1937

«Пою, когда гортань сыра, душа – суха…»

Пою, когда гортань сыра, душа – суха,

И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье:

Здорово ли вино? Здоровы ли меха?

Здорово ли в крови Колхиды колыханье?

И грудь стесняется, без языка – тиха:

Уже не я пою – поет мое дыханье,

И в горных ножнах слух, и голова глуха…

Песнь бескорыстная – сама себе хвала:

Утеха для друзей и для врагов – смола.

Песнь одноглазая, растущая из мха, –

Одноголосый дар охотничьего быта,

Которую поют верхом и на верхах,

Держа дыханье вольно и открыто,

Заботясь лишь о том, чтоб честно и сердито

На свадьбу молодых доставить без греха…

    8 февраля 1937

«Были очи острее точимой косы…»

Были очи острее точимой косы –

По зегзице в зенице и по капле росы, –

И едва научились они во весь рост

Различать одинокое множество звезд.

    9 февраля 1937

«Я в львиный ров и крепость погружен…»

Я в львиный ров и крепость погружен

И опускаюсь ниже, ниже, ниже

Под этих звуков ливень дрожжевой –

Сильнее льва, мощнее Пятикнижья.

Как близко, близко твой подходит зов –

До заповедей рода, и в первины –

Океанийских низка жемчугов

И таитянок кроткие корзины…

Карающего пенья материк,

Густого голоса низинами надвинься!

Богатых дочерей дикарско-сладкий лик

Не стоит твоего – праматери – мизинца.

Не ограничена еще моя пора:

И я сопровождал восторг вселенский,

Как вполголосная органная игра

Сопровождает голос женский.