Немногие для вечности живут… (сборник)

И бесполезно, накануне казни,

Видением и пеньем потрясен,

Я слушаю, как узник, без боязни,

Железа визг и ветра темный стон…

    1910

«В самом себе, как змей, таясь…»

В самом себе, как змей, таясь,

Вокруг себя, как плющ, виясь –

Я подымаюсь над собою:

Себя хочу, к себе лечу,

Крылами темными плещу,

Расширенными над водою;

И, как испуганный орел,

Вернувшись, больше не нашел

Гнезда, сорвавшегося в бездну, –

Омоюсь молнии огнем

И, заклиная тяжкий гром,

В холодном облаке исчезну!

    Август 1910

«Неумолимые слова…»

Неумолимые слова…

Окаменела Иудея,

И, с каждым мигом тяжелея,

Его поникла голова.

Стояли воины кругом

На страже стынущего тела;

Как венчик, голова висела

На стебле тонком и чужом.

И царствовал и никнул Он,

Как лилия в родимый омут,

И глубина, где стебли тонут,

Торжествовала свой закон.

    <Август> 1910, Целендорф

«Я помню берег вековой…»

………………….

Я помню берег вековой

И скал глубокие морщины,

Где, покрывая шум морской,

Ваш раздавался голос львиный.

И Ваши бледные черты,

И, в острых взорах византийца,

Огонь духовной красоты –

Запомнятся и будут сниться.

Вы чувствовали тайны нить,

Вы чуяли рожденье слова…

Лишь тот умеет похвалить,

Чье осуждение сурово.

    <Август> 1910, Берлин

«В изголовьи черное распятье…»

В изголовьи черное распятье,

В сердце жар и в мыслях пустота –

И ложится тонкое проклятье –

Пыльный след – на дерево креста.

Ах, зачем на стеклах дым морозный

Так похож на мозаичный сон!

Ах, зачем молчанья голос грозный

Безнадежной негой растворен!

И слова евангельской латыни

Прозвучали, как морской прибой;

И волной нахлынувшей святыни

Поднят был корабль безумный мой:

Нет, не парус, распятый и серый,

С неизбежностью меня влечет –

Страшен мне «подводный камень веры»[11 - Тютчев (примеч.

Роковой ее круговорот!

    Ноябрь 1910, Петербург

«Душный сумрак кроет ложе…»

Душный сумрак кроет ложе,

Напряженно дышит грудь…

Может, мне всего дороже

Тонкий крест и тайный путь.

    1910

«Темных уз земного заточенья…»

Темных уз земного заточенья

Я ничем преодолеть не мог,

И тяжелым панцирем презренья

Я окован с головы до ног.