Сорок дней Муса-Дага

У этого высокоосведомленного человека – тайные источники информации:

– Англичане доставили его на побережье миноносцем с Кипра… Было это у Ошлаки… Субъект этот имел с собой деньги и оружие и неделю занимался подстрекательством к бунту в этой деревне… Заптии, разумеется, ничего не знали… Мне известно даже его имя… Эту сволочь зовут Кешкерян…

Второй голос-высокий и опасливый. Наверное – мирный старичок, которому очень не хочется слушать про неприятное. Голос этот рангом пониже других и смотрит на них снизу вверх.

Свои сладострастные вздохи он облекает в возвышенные слова корана – так подбирают слова к музыке:

– Ла ила ила’лла[18 - Нет бога, кроме бога (турецк.).] … Велик господь… Это никуда не годится… Но, может, это неправда… Ла ила ила’лла… Болтают всякое… Должно быть, и это болтовня…

Жирный бас исполнен презрения:

– Я располагаю весьма важными письмами от одного высокопоставленного лица… верного друга…

Третий голос. Гнусавый голос-подстрекатель, политикан-пустомеля, у которого сердце радуется, когда все на свете идет кувырком:

– Нельзя же такое допускать… Надо положить этому конец… Куда смотрит правительство? Куда смотрит Иттихат?.

. Воинская повинность – вот в чем несчастье… Мы сами вооружили этот сброд… Попробуйте-ка теперь с ними справиться… Война… Вот уж несколько недель, как я воплю об этом до хрипоты…

Четвертый голос, озабоченно:

– А Зейтун? Мирный старичок:

– Зейтун? Как же? Боже всемогущий! Что же стряслось в Зейтуне?

Подстрекатель, многозначительно:

– В Зейтуне? Сообщение об этом вывешено в читальном зале хюкюмета… Каждый может убедиться…

Информированный бас:

– В этих читальнях, которые всюду пооткрывали немецкие консулы…

С самого отдаленного топчана его перебивает пятый голос:

– Читальни открывали мы сами.

Темный морок непонятных намеков: «Кешкерян… Зейтун… Надо положить этому конец».

И все-таки Габриэл все понял, не расслышал он только некоторых подробностей. И пока банщик сверлил кулаками его плечи, турецкие голоса назойливо журчали, вливались в уши, как вода.

До боли стыдно! Он, еще недавно брезгливо сторонившийся армянских рыночных торговцев, чувствовал себя сейчас ответственным за них, крепко спаянным с ними общей судьбой народа.

Между тем господин, лежавший на самом дальнем топчане, кряхтя, встал. Он подобрал свой бурнус, служивший также купальным халатом, и, пошатываясь, сделал несколько неверных шагов по предбаннику.

Теперь Габриэл его разглядел: очень высокий и толстый.