Замогильные записки Пикквикского клуба

Раздался громкий и пронзительный звонок, сопровождавшийся появлением смазливой горничной на верхнем конце галлереи. Она постучалась в дверь одного из нумеров, вошла, получила приказание и выбежала на противоположный конец галлереи, откуда было открыто окно во двор.

– Сам!

– Чего? – откликнулся голос человека в белой шляпе.

– Двадцать второй нумер спрашивает сапоги.

– Скажите двадцать второму нумеру, что сапоги его стоят смирно и ждут своей очереди.

– Не дурачьтесь, пожалуйста, Сам: джентльмен говорит, что апоги нужны ему сейчас, сию минуту! Слышите ли?

– Как не слышать вас, соловей мой голосистый! Очень слышу, ласточка вы моя.

Да только вот что, касатка: здесь, видите ли, одиннадцать пар сапогов да один башмак, который принадлежит шестому нумеру с деревянной ногой. Одиннадцать сапогов, трещетка вы моя, должны быть приготовлены к половине девятого, a башмак к девяти. Что за выскочка двадцать второй нумер? Скажите ему, сорока вы моя, что на все бывает свой черед, как говаривал один ученый, собираясь идти в кабак.

И, высказав эту сентенцию, долговязый малый, перегнувшись в три погибели, принялся с новым рвением за свою работу.

Еще раздался звонок, и на этот раз явилась на галлерее почтенная старушка, сама содержательница «Белого Оленя».

– Сам! – вскричала старушка. – Куда он девался, этот пучеглазый ленивец. Вы здесь, Сам. Что-ж вы не отвечаете?

– Как же мне отвечать, сударыня, когда вы сами кричите? – возразил Сам довольно грубым тоном.

 – «Молчи и слушай», говорил один философ, когда…

– Молчи, пустой болтун! Вычистите сейчас же вот эти башмаки для семнадцатого нумера, и отнесите их в гостиную, что в первом этаже, пятый нумер.

Старушка бросила на землю башмаки и ушла.

– Пятый нумер, – говорил Сам, поднимая башмаки и вынимая кусок мела из своего кармана, чтоб сделать заметку на их подошвах. – Дамские башмаки в гостиной. Это, видно, не простая штучка!

– Она приехала сегодня поутру, – сказала горничная, продолжавшая стоять на галлерее, – приехала в почтовой карете вместе с джентльменом, который требует свои сапоги.

И вам лучше прямо приниматься за свое дело и не болтать всякого вздора: вот все, что я вам скажу.

– Что-ж вы об этом не объявили прежде? – сказал Сам с великим негодованием, отделяя джентльменские сапоги от грязной группы их товарищей. – Я ведь прежде думал, что он так себе какой-нибудь скалдырник в три пени за чистку.