Кому на Руси жить хорошо (сборник)

Я слышала шорох: земля иногда

Комками со стен упадала;

Я видела страшные ямы в стенах;

Казалось, такие ж дороги

От них начинались. Забыла я страх,

Проворно несли меня ноги!

И вдруг я услышала крики: «Куда,

Куда вы? Убиться хотите?

Ходить не позволено дамам туда!

Вернитесь скорей! Погодите!»

Беда моя! видно, дежурный пришел

(Его часовой так боялся),

Кричал он так грозно, так голос был зол,

Шум скорых шагов приближался…

Что делать? Я факел задула.

Впотьмах наугад побежала…

Господь, коли хочет, везде проведет!

Не знаю, как я не упала,

Как голову я не оставила там!

Судьба берегла меня. Мимо

Ужасных расселин, провалов и ям

Бог вывел меня невредимо:

Я скоро увидела свет впереди,

Там звездочка словно светилась…

И вылетел радостный крик из груди:

«Огонь!» Я крестом осенилась…

Я бросила шубу… Бегу на огонь,

Как Бог уберег во мне душу!

Попавший в трясину испуганный конь

Так рвется, завидевши сушу…

И стало, родные, светлей и светлей!

Увидела я возвышенье:

Какая-то площадь… и тени на ней…

Чу… молот! работа, движенье…

Там люди! Увидят ли только они?

Фигуры отчетливей стали…

Вот ближе, сильней замелькали огни.

Должно быть, меня увидали…

И кто-то стоявший на самом краю

Воскликнул: «Не ангел ли Божий?

Смотрите, смотрите!» – «Ведь мы не в раю:

Проклятая шахта похожей

На ад!» – говорили другие, смеясь,

И быстро на край выбегали,

И я приближалась поспешно.

Недвижно они ожидали.

«Волконская!» – вдруг закричал Трубецкой

(Узнала я голос). Спустили

Мне лестницу; я поднялася стрелой!

Всё люди знакомые были:

Сергей Трубецкой, Артамон Муравьев,

Борисовы, князь Оболенский…

Потоком сердечных, восторженных слов,

Похвал моей дерзости женской

Была я осыпана; слезы текли

По лицам их, полным участья…

Но где же Сергей мой? «За ним уж пошли,

Не умер бы только от счастья!

Кончает урок: по три пуда руды

Мы в день достаем для России,

Как видите, нас не убили труды!»

Веселые были такие,

Шутили, но я под веселостью их

Печальную повесть читала

(Мне новостью были оковы на них,

Что их закуют – я не знала)…

Известьем о Кате, о милой жене,

Утешила я Трубецкого;

Все письма, по счастию, были при мне,

С приветом из края родного

Спешила я их передать.