Патруль джиннов на Фиолетовой ветке

Он подумал о призраках, в честь которых был назван Призрачный Базар: дружелюбных духах людей, которые жили на этих землях сотни лет назад, еще во времена правления Моголов.

«Клянусь Аллахом, – сказал Чача Хаким Бахадуру однажды, – они никогда нас не обидят».

Если к Бахадуру действительно приближался призрак с базара, то, возможно, он хотел помочь ему дышать или сказать, что глупо спать на улице в такую ночь. Может быть, если он покажет призраку свое лицо, след от отцовской руки на коже, то призрак позволит ему остаться.

Чача Хаким ни разу и словом не обмолвился о его ранах или лейкопластырях, что клеила на него мать. Но буквально день назад Бахадур случайно увидел собственное отражение в экране старого телевизора в ремонтной мастерской, за которым прятал свои драгоценности, которые не мог хранить дома, и синяк под глазом выглядел блестящим и черным, как река, что делила город пополам.

Бахадур сказал себе, что он дурак. Призраки и монстры живут только в историях, которые люди рассказывают друг другу.

Но воздух пульсировал страхом, осязаемым, как статический разряд. Ему казалось, что он видит призрачные конечности, очерченные белым, безгубые рты, тянущиеся за шумом его дыхания.

Может быть, ему нужно встать и бежать домой. Может быть, сегодня вечером ему нужно все-таки постучаться к Омвиру. Но в его кости проник холод, он чувствовал, какие они хрупкие: казалось, они вот-вот сломаются. Он хотел, чтобы тьма рассеялась, засияла луна, а мужчины, которых он видел у костра, прошли по этому переулку.

Смог обвивался вокруг его шеи как конец грубой веревки.

Теперь он слышал их: топоток бандикутов, охотящихся за крошками из пакетов, ржущая где-то лошадь, лязг металлического ведра, опрокинутого кошкой или собакой, а затем медленные шаги чего-то или кого-то, которые явно приближались к нему. Он открыл рот, чтобы закричать, но не смог. Звук застрял в горле, как все остальные слова, что он никогда не мог произнести.

Сегодня наша последняя ночь

в басти, говорит Ма.

Папа говорит, что не нужно всей этой драмы-баази. Что, если мы все потеряем, говорит Руну-Диди.

Я сижу на кровати скрестив ноги и смотрю, как Ма расчищает кусок пола. Она сдвигает к стене наши книги, пластиковые табуреточки для ног и горшки, в которых они с Диди носят воду с колонки. На опустевшем пространстве она раскладывает розовую простыню с черными цветами, что выцвели до почти серого из-за множества стирок.