Город за рекой

 – Неужели существует одна только механика безличного?

Сжав в карманах кулаки, он вызывающе стоял перед Перкингом. Тот провел ладонью по своей хламиде, словно хотел непременно смахнуть какую-то пылинку, и сказал:

– Каковы планы Префектуры касательно вашего назначения начальником Архива, никому из нас, ассистентов, знать не дано.

Роберт попросил прощения за свою резкость. Перкинг, оставив его извинения без ответа, заговорил о том, как сложно объяснить суть инстанции, которая стороннему человеку на первый взгляд явно кажется непостижимой.

Но, как он только что упомянул, приговор выносится сам собой, благодаря особому характеру каждого документа.

– Мы, ассистенты, – продолжал Перкинг, – лишь обеспечиваем его исполнение. Опусы, недостаточно проникнутые живым духом, бракуются, то есть рассыпаются в прах, причем без нашего участия. Правда, иной раз мы можем ускорить этот процесс, как обычно и поступаем с демагогическими трактатами и литературной продукцией, преследующей дешевые сиюминутные цели.

Тем быстрее безрассудно растраченные помыслы и чувства могут вернуться в состояние исходного материала, вновь освободиться, но не раньше, чем пройдут сквозь чистилище. Ведь им тоже необходимо очищение. С другой стороны, мы сохраняем и некоторые устрашающие образчики духовного заблуждения и человеческой самонадеянности. И поступаем мы так затем, чтобы пригвоздить к позорному столбу глупость и беспардонную закоснелость, эти два бича человечества. Ведь… – старый ассистент наклонился к Роберту поближе, – ведь исконный враг правды не ложь, а глупость.

Перкинг подошел к одному из письменных столов, заваленному множеством рукописей.

– Как раз тут, среди поступивших вчера бумаг, мне попалась фраза, иллюстрирующая эту точку зрения. Я нашел ее в дневнике мужчины, который никогда в жизни ни строчки не публиковал; он служил в конторе какого-то предприятия, жил скромно и втихомолку размышлял. Вот послушайте.

Роберт вместе с ним смотрел на страницу, и ассистент прочитал вслух:

– «Я не верю в бессмертие души, зато верю в бессмертие глупости.

Когда-нибудь от нашей Земли ничего не останется, а на ее месте в космическом пространстве еще долго будет кружить туманное пятно: испарения всей человеческой глупости, начиная от Адама».

– Неплохо сказано, – похвалил Роберт, – хотя без последних трех слов обобщение было бы еще шире. В целом типичный сарказм поздней эпохи.

– А вы разбираетесь, – уважительно заметил ассистент.