Город за рекой

На предпоследней ступени в разрезе ока утратилась женственность, что возникла мимолетно и напомнила об искуплении, знакомом по ликам Будды и Христа. Раз-другой Роберт приметил и легкие следы раскраски. Какой век, какой одинокий дух изваял вот это? Ведь в жизни такое знание о мировом страхе, побеждающем самого себя, каралось смертью? Роберт не мог припомнить ни единого изображения, мало-мальски сравнимого с этим. Все известное ему по чужим городам и странам неизменно обнаруживало сдвиг в человеческое.

Здесь же – Роберт стоял теперь на самой нижней ступеньке – здесь было совершенно отчетливо видно: с ока творения сорвали маску божественного, но и маску демонического тоже. Оно взирало на людей и человеческие судьбы не просто безучастно, оно вообще не замечало их суетливо копошащейся ничтожности. Оставаясь отверстым, око, казалось, было объято великим сном, потухшее, но посюстороннее. Что скрывалось за ним – святое святых или лабиринт?

Сохраняя благоразумие, но в душе все же под впечатлением, Роберт вошел в притворенную высокую дверь.

Однако очутился не в утробе мира. Похожее на зал длинное помещение, очертания которого терялись в синих тенях, встретило его тусклым гнетущим светом. Тихие шорохи звучали в тишине словно сыплющийся песок. Хруст под ногами уже через несколько шагов заставил Роберта остановиться. Нагнувшись, он увидел, что пол залит толстым слоем стекла. Вероятно, чтобы уберечь от повреждений разноцветную старинную мозаику, выложенную на красном камне. Узор ее был неясен, поскольку на полу трепетали блики света. Сам свет широким потоком изливался сверху, рассеиваясь в обширном пространстве. Крыша, некогда венчавшая культовую постройку, отсутствовала. Теперь ею служила извечная небесная синева. По всей длине конькового бруса, взблескивая на солнце зеленью, свисали громадные медные пластины, сплавленные в потрескавшуюся массу с острыми зазубренными краями. Медный шлем купола как бы лопнул и вывернулся внутрь. Словом, и здесь разрушение и упадок тоже оставили свои знаки. Поначалу помещение казалось открытой сверху базиликой, однако мало-помалу из мглистых теней проступили два узких боковых нефа, отмежеванные от центрального могучими колоннами, которые, словно окаменелые древесные стволы, уходили в вышину. Бросалось в глаза, что прямоугольник колонн расположен не посредине помещения, как будто собор наспех возвели вокруг много более древнего храма.