Город за рекой

Стена у них за спиной местами обрушилась, но сами фигуры не пострадали. Сколько же художников ваяли их в ходе времен? Обратив взгляд в глубь бокового придела, где пространство словно порождало все новые образы, он увидел коленопреклоненных, с молитвенно сплетенными ладонями, склонивших или запрокинувших голову. Быть может, это другие Марии, изображения Марии Магдалины, что босиком преклоняли колена на голом полу. Часто их обнаженный торс прикрывала только шаль, юбки из драгоценных тканей были изношены до дыр. Казалось, они в париках, сколь ни естественно выглядели волосы, ниспадавшие локонами или длинными толстыми косами.

Пока он шел сквозь их ряды, они будто провожали его взглядами, вздыхали ему вослед? Некоторые стояли словно в мастерской, и их создатель не иначе как думал о Семирамиде, о Нинон или Лаис, обо всех безымянных дочерях Лилит, Матери-Земли, о возлюбленных, великих в своей любви. Диотима и Мона Лиза, Кундри и Лукреция, жрица и гетера – вечное возвращение в саду познания.

Замкнутое помещение незаметно сменилось свободным пространством, стены придела лишь невысокими, в половину человеческого роста, участками кладки выступали над землей средь буйных зарослей травы и дикого фенхеля.

Роберт в замешательстве поспешил обратно. Не Анна ли это, десятикратно, стократно приумноженная? Или она среди Мадонн? Внезапно он вспомнил про чулки и туфли, которые по-прежнему держал в руках, и шагнул к ближайшей статуе босоногой коленопреклоненной, неподвижно смотревшей на него, когда он положил перед нею дар. Потом смущенно глянул по сторонам – не видел ли кто. И едва успел немного отойти в глубь помещения, как по трансепту разнесся и затих громкий звон будильника. По этому знаку всюду, куда ни глянь, фигуры начали мало-помалу стряхивать оцепенение, воздетые руки опускались, сидящие медленно вставали, расправляли усталые члены и осторожно, будто опасаясь что-нибудь разбить, сходили с постаментов. Иные потягивались, многие снимали маски, скрывавшие лицо. На некоторых после долгого напряжения нападала зевота. Церковные служки тем временем с грохотом катили по проходам простенькие тележки, складывая в них маски и костюмы, рясы и доспехи, стихари и прочие одеяния, торопливо сброшенные персонажами. Теперь, уже в своей будничной одежде, они устремились к выходу. Магдалины, точно балетные танцовщицы, одна за другой упархивали за занавеску, где быстро переодевались.

На сей раз уже Роберт недвижно, как изваяние, замер средь суеты всеобщего ухода.