Темная сторона Хюгге

Тот самый холод, странный, как будто тебя насквозь продувает ветром. Словно кожа была не его, а кто-то ее пришил к телу. И она трепетала на ветру, пришитая не плотно.

– Мне нужно подняться, – повторил он.

– А за каким чертом тебе подниматься? – гаркнул отец, выйдя из себя. – Ты что, возомнил, что мы пришли на юбилей Стриндберга? И ты тут будешь выкаблучиваться, как тебе угодно? Ты недостаточно покуролесил за свою жизнь, счастливчик хренов? Недостаточно?

– Да, папа, – рассмеялся он. – Ты прав. Извини. Только как вам сказать то, что я хочу сказать?

Он пожал плечами.

Сильно пахло землей. Глинистой почвой. Почвой, пропитанной водой. Землей, пролежавшей под водой целую сырую зиму. Глинистой почвой, от которой несло минералами, хорошо знакомыми всем, кому довелось в них лежать. Лежать там и бороться.

– Я, наверное, просто скажу все как есть. Я мертв, – сказал он тогда.

Тишина. Взгляды. Бормотание.

– Я мертв, – повторил он. – Я умер, когда мне было восемнадцать. Я уже был мертв, когда мне исполнилось двадцать пять.

И сейчас я мертв.

Лоне смотрела на него. Но не произносила ни слова.

– Ты никогда не замечала, Лоне. Это случилось еще до нашего знакомства. Я был женат на женщине, с которой дружил с детства. Она не вынесла произошедшей со мной перемены. В сущности, я вызывал у нее отвращение, так она сказала. Ты стал таким сентиментальным, что даже тошнит, сказала она. Вообще-то меня воротило от тебя с тех пор, как тебе исполнилось восемнадцать. Во все тебе нужно вникнуть, все прочувствовать.

Ты никогда таким не был раньше, сказала она, словно зная, что что-то случилось. И правда, случилось. Все потому, дорогая, что умершим необходимо сосредотачиваться на том, чтобы любить. Им на самом деле приходится сосредотачиваться на всем.

– Какого черта ты несешь? – прошептала Лоне.

– Я мертвец. Меня не существует. Был и сплыл. Присутствую в жизни только потому, что каждое утро прилагаю неимоверные усилия, выбираясь из нашей с тобой постели, и иду в гостиную, сижу там и делаю дыхательные упражнения.

Потом поливаю себя человеческими ароматами и умащиваю всего себя фразами, назначение которых – напоминать нам о том времени и тех делах, которые у нас еще впереди. Я все лью и лью, хватило бы и половины этих парфюмов!

Никто за столом не промолвил ни слова. И только сынишка в кроне дерева что-то напевал, поскольку не слышал ни слова из сказанного. Хенрик отступил на шаг назад, но продолжал стоять.

– Собственно говоря, тривиальная история.