Только не для взрослых

Уборщица сказала, что никто не понимает, куда он делся, потому что, когда они пришли утром, его уже не было.

Так что да, Тоня, отчасти я верю и в исполнение желаний, и в то, что такие люди существуют. Ну или не люди. Не знаю.

– Боже, Амелин, даже если ты все это придумал, то это страшная история. И она вовсе не про волшебство.

– Ты права. Она про отсутствие самосохранения у детей. С одной стороны, ты боишься ночью пробежать по темному коридору до туалета, предпочитая терпеть до утра, хотя, в общем-то, знаешь, что там никого нет, а с другой – готов добровольно отдаться на съедение реальному, человеческому монстру только потому, что он просто был добр и внимателен к тебе.

– И что же тебе сказала про это Мила?

– Мила? Ничего. Но ее тогдашний хахаль надолго отбил охоту вообще разговаривать с людьми.

Мы остановились возле группки, окружившей уличных музыкантов.

«Black black heart…» – пели они.

Своих шрамов Амелин стеснялся и одновременно бравировал ими.

Он прекрасно понимал, что выглядят они гадко. И те чужие, что остались от побоев на спине, и которыми он собственноручно себя разукрасил.

Однако гораздо сильнее его смущала не столько их физическая непривлекательность, сколько отражение его слабости и несдержанности.

Тяжелые воспоминания и боль он прятал за сияющей улыбкой, шрамы же прикрывала только одежда, но стоило ему остаться без нее, как темнота сгущалась.

Вечером следующего дня я нашла среди его учебных вещей черный фломастер и скрупулезно провела им по каждому тонкому белому шрамику, розоватой полосочке, багровому рубцу на его спине и руках.

– Зачем это? – Он смущенно улыбался, разглядывая свое тело, напоминающее замысловатый штрих-код.

– Теперь я уже не уверена, что это просто шрамы. В их рисунке есть ритм, последовательность и логика. Они выглядят вполне разумными.

Амелин чуть не свернул голову, пытаясь заглянуть себе за плечо.

– Признайся, ты это специально сделал?

– Что сделал? – Впервые растерянным был он, а не я.

– Очевидно же, что это магические знаки, вызывающие влюбленность, притяжение и зависимость.

Он весело засмеялся:

– Егильет?

– Ну уж не знаю, как у вас, цыган, это называется.

– Это такой заговор, – сказал он, таинственно понизив голос. – Одержимость одним человеком. Чтобы он больше ни на кого не смотрел.