Синдром изоляции. Роман-судьба

«…родственники держат в психоневрологическом интернате… парня лишили дееспособности… ПНИ – это нищета, безнадежное и бесправное доживание… это ГУЛАГ… относятся к проживающим как к недоделкам…»

По всему выходило, что после смерти матери восемнадцатилетний начитанный парень, игравший на фортепиано Дебюсси, очутился в семи метрах казенной комнаты интерната, оставив трехкомнатную квартиру на «Площади Ильича» своей предприимчивой тетке.

Вот оно, подумал Михаил Юрьевич. А ведь я сколько раз задавался этим вопросом.

Определиться уже сейчас, как быть с Александром после… Наметить план, составить график, выработать стратегию, найти надежного человека… Звонил Галине и требовал четких решений, а она истерила:

— Не мучай меня! Ты же бьешь по самому больному! Разве ты не понимаешь?!

Так нужно было не раскисать, а выход искать!

И вот она нашла. Этот выход.

Незаметно для себя он съел печенье, мармелад, а также кусковой сахар и нарезанный лимон.

«…для досуга подсовывают раскраски, а на прогулку он ходит в строю.

И так будет до конца его жизни…»

Ловкая тетя оформила племянника в психушку за считаные дни. На экспертизу ушло каких-то пятнадцать минут: конечно, недееспособен; на тебе, парень, новый диагноз – шизофрения – и катись-ка ты в ПНИ, где таким, как ты – самое место.

Строчки он перечитывал по несколько раз, будто не доверяя себе. Каменел лицом, застыв над столом в неудобной позе. Глаза прыгали по абзацам:

«…В нашей психиатрии диагноз «аутизм» существует только в подростковом возрасте…

На территории всего бывшего Советского Союза аутисты автоматом в восемнадцать лет превращаются в шизофреников…»

Об этом дочь, кажется, упоминала, но так ли страшен черт?

«…Если проявить рвение и что-то помыть, вынести мусор, то за это можно получить стакан чая вне очереди, бутерброд с маслом или лишний раз выведут покурить…»

Он похлопал себя по карманам, потянулся в портфель, достал новую пачку папирос и закурил.

«…Его подняли ночью и в футболке и тапках отвезли в психушку. Забирать ночью – это генетическая память…»

Ну, разумеется. Без намека на Сталина не обошлось.

Тем не менее, Михаил Юрьевич был потрясен. Он просидел в оцепенении добрых полчаса, прежде чем поднялся и сделал несколько тяжелых шагов по кабинету. Выглянул в приемную: Катя печатала на компьютере утренние документы. Начальник-ретроград по-прежнему писал только от руки.