Синдром изоляции. Роман-судьба

– Что-нибудь нужно, Михаил Юрьевич?

– Нет… – задумчиво ответил Пархоменко. – Вы вот что… меня сегодня не будет, я поеду домой. До завтра, Катюша.

– До завтра, – протянула секретарша с удивлением. Время – полпятого, раньше девяти Пархоменко с работы не уходил.

Михаил Юрьевич вернулся к столу, засунул бумаги в портфель, погасил лампу.

Кажется, все. Нет.

Он скомкал недописанное письмо и поджег, ожидая, пока оно догорит в огромной хрустальной пепельнице с окурками.

Через неделю он объедет все столичные интернаты, безуспешно пытаясь проникнуть внутрь.

Не помогут ни деньги, ни уговоры, ни обширные связи.

Тогда он попросит Катю составить список ПНИ ближнего и дальнего Подмосковья, захватив, на всякий случай, Владимирскую и Тверскую области, и двинется в путь. Трижды в неделю они с Генкой-водителем отправлялись засветло, чтобы возвратиться поздней ночью ни с чем.

Наконец Пархоменко повезло. Его впустили.

* * *

После той поездки он не спал всю ночь.

Сидел на кухне, приканчивая бутылку водки, закусывая хлебом, краковской колбасой и подвядшим помидором. Пепельница не вмещала окурки, а голова – мысли.

Наутро поехал в офис. Привычно уселся в кресло, начал читать договор о субаренде. Внезапно буквы раздвоились и побежали веселым хороводом. Через секунду они обратились волнами, уплывая от Пархоменко прочь.

Михаил Юрьевич хотел потереть глаза, но правая рука не слушалась. Тогда он потянулся к селекторной кнопке и тут же завалился на пол.

Колесики компромиссного кресла предали его в самый нужный момент.

Глава 3. Книга Саши Б.

Я сижу в шкафу. Надеюсь, меня не найдут. В американских домах нет подоконников. А жаль.

Раньше я все время сидел на подоконнике. Иногда вставал на него и танцевал. Меня снимали на телефон. Я думал, это весело. Мы жили на первом этаже.

Анна Айрапетовна говорила тоненьким голосом:

– Разве так мо-о-ожно, Саша? Разве можно ходить с голой тутухой? Тем более перед женщинами.

Ты ведь умный мальчик, мой бала, да?

Я хотел все время повторять это «дааа?». Мама говорит, непоправимая бакинская интонация. Или неповторимая? Я не уверен.

Тутухой и тутушкой она называла мои интимные места. Я больше не слышал такое слово. Может, это по-армянски. Бала по-армянски значит «ребенок» или «дитя». Анна Айрапетовна – армянка и еще моя няня. Очень добрая и ласковая. Мама говорит, ангел земной.

Я все время раздевался догола.