Сколько цветов у неба?

Иначе как назвать ту жизнь, к которой они все пришли? Артему повезло больше других.

– Ты не против, если я закурю? – спросил Глеб.

– Нет.

– Что у тебя с этюдами?

– Ничего, – Артем засунул руки в карманы брюк и остановился перед парусником Ники. – Понимаешь, абсолютно ни-че-го.

– А девочка интересная, с ней и правда можно поэкспериментировать. Рыжие вообще интересный материал.

– Согласен. Тоже так думал. И вот знаешь, сегодня были на вернисаже, я писал. Пастельный этюд. Там казалось, что нашел. Просто, ярко, характерно, а приехали сюда… Снова посмотрел на парусник и понял: в топку.

Все мои здешние этюды никуда не годятся.

– Ну, это ты уже самоедством занимаешься, – Артем почувствовал руку друга на своем плече.

– Возможно, но ты понимаешь, о чем я.

– Понимаю.

Они оба стояли перед картиной, потом Глеб взял со стола пустой стакан, чтобы стряхнуть в него пепел, и тихо сказал:

– Это его последняя работа.

– Ты не передал ее наследникам? Кто у Ники наследники? Мать с сестрой?

– Да, они.

Но эта картина моя. Он мне ее подарил за день до аварии. Закончил писать вечером. Был доволен, потом мы выпили, и он сказал: «Дарю». Знаешь, сказал как-то так, будто предчувствовал. Добавил что-то типа «будет память обо мне».

Артем резко обернулся:

– Ты думаешь, он специально?

– Что? – Глеб на мгновенье замер. – А… нет, нет-нет… Ники слишком любил жизнь. И ты это знаешь. Мучился, страдал, но любил. Несчастный случай. Меня дома не было – задержался на работе. Они поссорились с Евой, – на губах Глеба появилась горькая усмешка.

 – Он ее писал. Очередной портрет. Ссору слышала помощница по хозяйству. Из гостиной раздавались крики, а потом он выбежал в дождь и… – Глеб затушил сигарету и кинул окурок в стакан с пеплом. – И все.

Артем налил себе коньяку, смотрел на темную янтарную жидкость.

– Ники всегда был темпераментным, поэтому и картины его такие.

– Да, – Глеб тоже плеснул коньяк в чистый бокал. – У нас осталось все – его мольберт, кисти, краски, даже баночка с растворителем.

Рука не поднимается выбросить, понимаешь? Сложено на чердаке. Начатый портрет там же. Не могу на него смотреть. Каждый раз думаю, что если бы не он… если бы не та ссора…

– Винишь Еву?

– А ты?

Артем ее винил. Он знал, как Ники любил Еву – страстно и мучительно. Безответно. Она все знала и не старалась смягчить ситуацию. После гибели Ники Артем понял, что его личная многолетняя влюбленность в эту женщину прошла. Пелена очарования спала.