Последние часы в Париже

У нее могла бы появиться двойная жизнь. Муж, другие дети.

Эрик смеется и снова наполняет бокал Жозефины:

– Какое у тебя живое воображение! Мужчина – да, я могу себе представить мужчину, ведущего двойную жизнь. Но не женщину. Что за фантазии!

Изабель хмуро поглядывает на Эрика.

– В самом деле можешь?

Жозефина не уверена, шутит Изабель или говорит серьезно.

– Твоей матери порядком досталось. – Изабель снова обращается к Жозефине. – Нелегко быть матерью-одиночкой. Она была вынуждена работать за двоих.

Ты не должна винить ее за это. После войны было трудно найти работу. Выбирать не приходилось.

– Хорошо, что у меня была Суазик. Она практически заменила мне мать.

Холод проступает в глазах Изабель.

– Суазик спасибо за то, что приютила вас, но что бы ни делала твоя мать, она старалась только ради тебя.

Это уже слишком! Жозефина готова выложить правду; алкоголь придает ей смелости. Она залпом выпивает второй бокал. Эрик снова подливает ей шампанского.

– Эрик, полегче. Жозефина, наверное, не привыкла к выпивке.

 – Изабель встает из-за стола, убирает тарелки, оставляя Жозефину наедине с Эриком. Теперь придется подождать, пока она вернется.

Жозефина делает маленький глоток, размышляя, с чего начать.

– Я знаю, почему никогда не встречалась со своим дедушкой. – Она поднимает глаза на Изабель, когда та возвращается с сырной тарелкой. – И почему мама никогда не хотела привозить меня в Париж.

Изабель бросает взгляд на Эрика, когда ставит тарелку на стол, и снова поворачивается к Жозефине.

– Что ты имеешь в виду? Твой дедушка был болен с тех пор, как побывал в немецких лагерях.

Жозефина поднимает бровь.

– Да, должно быть, ему пришлось тяжело. – Она выдерживает паузу. – А еще тяжелее вернуться домой и узнать, что его собственная дочь… – Она не может произнести эти слова.

Кровь отливает от лица Изабель. Эрик кашляет, как будто смущенный. И тягостное молчание повисает, как затишье перед бурей.

– Я знаю о своем отце, – упрямо продолжает Жозефина.

Изабель грузно опускается на стул.

– Что ты знаешь?

– Что он – бош.

– Не употребляй это слово. – Изабель подносит руку ко рту.

– Но ведь он был бошем, не так ли? – Она чувствует, как играют в ней пузырьки шампанского, придавая ей больше смелости, чем следовало бы. – Почему все вы скрывали это от меня? Тебе не кажется, что я имела право знать, кто мой отец? – Жозефина осознает, что ее тон агрессивен. Но обида смешивается с новообретенной дерзостью.