День саранчи. Подруга скорбящих

Он танцевал жигу, жонглировал шляпой, изображал, что его пинают, спотыкался, сам себе пожимал руку. Он прокрутил все свои номера в сплошной головокружительной судороге, потом отлетел к кушетке и рухнул.

Он лежал на кушетке, закрыв глаза, и грудь его вздымалась. Он был озадачен не меньше Гомера. Сегодня он повторил свое антре уже четыре или пять раз, и ничего подобного не случалось. Он и вправду заболел.

– У вас был припадок, – сказал Гомер, когда Гарри открыл глаза.

Шли минуты, Гарри полегчало, и к нему вернулась уверенность.

Он прогнал все мысли о болезни и до того воспрянул духом, что даже поздравил себя с лучшим выступлением за всю карьеру. Этого здорового обормота, который склонился над ним, можно наколоть на пятерку.

– Есть у вас что-нибудь спиртное? – проговорил он слабым голосом.

Бакалейщик прислал на пробу бутылку портвейна, и Гомер пошел за ней. Он налил полстакана, подал Гарри, и тот выпил вино маленькими глотками, гримасничая, словно принимал микстуру.

Медленно выговаривая слова, будто от сильной боли, он попросил Гомера внести его ящик с образцами.

– Он на крыльце. Его могут украсть. В эти баночки с пастой вложена большая часть моего скромного капитала.

Выполняя его просьбу, Гомер вышел и увидел у обочины тротуара девушку. Это была Фей Гринер. Она смотрела на дом.

– Здесь мой отец? – крикнула она.

– Мистер Гринер?

Она топнула ногой.

– Скажите ему, чтоб выкатывался. Целый день его, что ли, ждать?

– Ему плохо.

Девушка отвернулась, ничем не показав, что она услышала или приняла к сведению его слова.

Гомер внес в дом ящик с образцами. Когда он вошел в комнату, Гарри как раз наливал себе вино.

– Вполне приличная штука, – сказал он, причмокивая. – Вполне приличная… ничего, ничего. Извините за бесцеремонный вопрос – сколько вы платите за бу…

Гомер перебил его. Он не любил пьющих и хотел спровадить гостя.

– Ваша дочь на улице, – произнес он со всей твердостью, на какую был способен. – Она вас ждет.

Гарри рухнул на кушетку и тяжело задышал.

Он опять притворялся.

– Не говорите ей, – прохрипел он. – Не говорите ей, как плох ее старый папочка. Она не должна этого знать.

Гомер был потрясен его лицемерием.

– Вам уже легче, – проговорил он как можно более холодно. – Почему бы вам не отправиться домой?

Гарри улыбнулся, чтобы показать, как он уязвлен и обижен бессердечным отношением хозяина. Но когда Гомер ничего не ответил, улыбка видоизменилась и выразила безграничное мужество.