Ночь нежна

Дик пил, не очень много, но пил, и может быть, если она выпьет тоже, это их сблизит, поможет ей сделать то, на что она внутренне решилась. Она залпом проглотила почти половину, поперхнулась и, переведя дух, сказала:

– Кроме того, мне уже восемнадцать лет – вчера исполнилось.

– Что же вы нам не сказали? – возмущенно зашумели остальные.

– Нарочно, чтоб вы ничего не затевали и не создавали себе лишние хлопоты. – Она допила свое шампанское. – Вот, считайте, что мы отпраздновали.

– Ничего подобного, – возразил Дик.

 – Завтра по случаю вашего дня рождения будет парадный ужин, и не вздумайте забыть об этом. Шутка сказать – восемнадцать лет.

– Мне когда-то казалось: все, что случается до восемнадцати лет, это пустяки, – сказала Мэри.

– Так оно и есть, – подхватил Эйб. – И то, что случается после, – тоже.

– Эйбу все пустяки, пока он не сядет на пароход, – сказала Мэри. – У него на этот год в Нью-Йорке очень серьезные планы. – Казалось, она устала произносить слова, утратившие для нее реальный смысл, словно на самом деле все, чем была заполнена – или не заполнена – ее и ее мужа жизнь, давно уже не шло дальше планов и намерений.

 – Он едет в Штаты писать музыку, а я еду в Мюнхен заниматься пением, и когда мы снова соединимся, нам будет море по колено.

– Как хорошо! – воскликнула Розмэри. Шампанское уже давало о себе знать.

– Ну-ка, еще шампанского для Розмэри. Это ей поможет осмыслить деятельность своих лимфатических желез. Они ведь начинают функционировать в восемнадцать лет.

Дик снисходительно засмеялся; он любил Эйба и давно уже перестал в него верить.

– Медицине это неизвестно, а вообще – идем.

Уловив в его словах покровительственный оттенок, Эйб заметил небрежно:

– А ведь, пожалуй, моя новая вещь пойдет на Бродвее куда раньше, чем вы закончите свой ученый трактат.

– Тем лучше, – не повышая тона, сказал Дик. – Тем лучше. Я, может, и вовсе брошу этот, как вы его называете, «ученый трактат».

– О, Дик! – В голосе Мэри прозвучал испуг. Розмэри впервые увидела у Дика такое лицо – пустое, лишенное всякого выражения; она чутьем поняла, что сказанная им фраза несла в себе что-то значительное, даже зловещее, и чуть не крикнула вслед за Мэри: «О, Дик!»

Но Дик уже опять весело рассмеялся.

– Брошу этот и примусь за другой, – добавил он и встал из-за стола.

– Нет, нет, Дик, погодите минутку. Я не понимаю…

– Объясню в другой раз. Спокойной ночи, Эйб. Спокойной ночи, Мэри.

– Спокойной ночи, Дик, милый.