Дама номер 13

Ее рука погрузилась в глубину, словно прекрасная белая рыбка, и пальцы проникли в отверстие.

В этот момент Рульфо что-то почувствовал. Определить причину или значение этого ощущения он не мог, но сразу же понял, что оно не слишком отличалось от того чувства, которое охватило его при входе в дом: ощущение неотвратимости, окончательности предпринятого шага, безвозвратности. Но на этот раз, пока он смотрел на руку девушки, скрывшуюся в глубине черного замка, его предчувствие обрело такую силу, что он испугался. Рульфо ощутил вдруг острую потребность сказать ей об этом, попросить, чтобы она отступилась,

темнота

чтобы оставила всё, все эти вещи (странные вещи) как они есть, лишь бы только не стало хуже.

Но пока он об этом думал, рука поднялась над поверхностью воды.

темнота. холод

– Вот она, эта штука, – объявила Ракель.

темнота. холод. круговерть

И вот тут светящиеся трубки, вмонтированные в крышку, погасли.

Темнота. Холод. Круговерть.

Задрапированное в тучи чудовище двигалось дорогами ночи.

Разразилась грандиозная буря – из тех, что оставляют за собой половодье жертв, разрушенные жилища и некрологи. Дождь еще не хлынул и молнии не засверкали, но мощный порыв ветра из конца в конец пронесся по саду, сгибая ветви деревьев и предвещая близкую чудовищную грозу. Они мчались к железной двери, подгоняемые всхлипами мертвых листьев, остро пахнувших сырой землей. Оказавшись на улице, Рульфо достал ключи от машины, и беглецы забрались в нее.

Только тогда он разжал промокшую правую руку, и они смогли взглянуть на этот предмет.

Квартирка размещалась на первом этаже грязного обшарпанного дома. Они оставили машину на тротуаре и под дождем преодолели унылое пространство двора, стараясь не ступать в лужи. У девушки своей машины не было, и она приняла его предложение довезти до дома, но с каким-то невысказанным смущением, и Рульфо думал, что теперь он знает, с чем это было связано. Девушка жила в районе, изобиловавшем обветшалыми тесными квартирками, которые, вне всякого сомнения, были предназначены служить пристанищем целым семьям иммигрантов.

Только простая деревянная дверь и поворот ключа отделяли их от ее жилища. Выключатель ограничился тем, что щелкнул.

– Света нет, – объявила она. – Его не бывает довольно часто.

Сказав это, она не вложила в свои слова какой-либо особой интонации, словно жизнь в подобном месте казалась ей не чем иным, как обязанностью – неприятной, но неизбежной.