Антон, надень ботинки! (сборник)

– Если бы у меня был такой муж, как ты, я тоже не имела бы других интересов.

В груди Месяцева взмыла симфония «Ромео и Джульетта» Чайковского. Тема любви. Он был музыкант, и все лучшее в его жизни было связано со звуками.

Он не мог говорить. Сидел и слушал в себе симфонию. Она тоже молчала. Значит, слышала его. Понимала. Ловила его волны. Месяцев очнулся.

– А где твоя дочь сейчас?

– С матерью моего мужа.

– Ты не помиришься с мужем?

– Теперь нет.

Месяцев смотрел в стакан с компотом, чтобы не смотреть на Люлю.

Логично было сказать: «Давай не будем расставаться». Но этого он не мог сказать. Ирина, Алик, Аня и теща. Да, и теща, и жених Ани – все они – планета. А Люля – другая планета. И эти планеты должны вращаться вокруг него, как вокруг Солнца. Не сталкиваясь. А если столкнутся – вселенская катастрофа. Конец мира. Апокалипсис.

– Я чего приехал… – пробормотал Месяцев. – Я не взял твой телефон.

– Я запишу своей рукой, – сказала Люля.

Она взяла его записную книжку, вынула из сумочки карандаш.

Открыла на букву «Л» и записала крупными цифрами. Подчеркнула. Поставила восклицательный знак.

Шел пятый час. Месяцеву надо было уезжать. Ревность опять подняла голову, как змея.

– Нечего тебе здесь делать, – сказал он. – В номере воняет краской. Обед собачий. Ты одна, как сирота в интернате.

– А дома что? – спросила Люля. – Тут хоть готовить не надо.

– Я не могу без тебя, – сознался Месяцев.

– Ты делаешь мне предложение?

– Нет, – торопливо отрекся он.

– Тогда куда торопиться? Еще неделя, другая… Куда мы опаздываем?

– Я не могу без тебя, – повторил Месяцев.

– Я тебе позвоню, – пообещала Люля. – Дай мне твой телефон.

– Мне не надо звонить.

– Почему? – спросила Люля.

– Не принято.

– Понятно… – проговорила Люля. – Жена – священная корова.

– Похоже, – согласился Месяцев. – Я сам тебе позвоню. Давай договоримся.

– Договариваются о бизнесе. А здесь стихия. Ветер ведь не договаривается с поляной, когда он прилетит…

«Здесь не ветер с поляной.

А лавина с горами», – подумал Месяцев, но ничего не сказал.

Люля стала какая-то чужая. Жесткая. И ему захотелось вынести себя за скобки. Пусть плавает по своей орбите. А он – по своей.

Месяцев возвращался в город. Он обманул по крайней мере троих: журналиста, помощника Сережу и старинного друга Льва Борисовича, к которому обещал зайти. Однако журналисты – люди привычные. Их в дверь – они в окно. Сережа получает у него зарплату.