Дава в заснеженных горах

Приезжай сюда, когда вырастешь. Когда ты посмотришь на эти просторы, твой мир уже никогда не будет прежним…

Я слушал его прилежно, хотя почти не понимал, о чем речь. Ведь хорошие друзья должны уметь слушать, не правда ли?

Кроме чтения писем, он развлекал меня рассказами о том, что делал сегодня, чем озабочен. Как он обрадовался похвале взводного, или как старина Сун опять на кого-то наорал – чтобы понять, какой у старины Суна скверный характер, мне хватило всего пары дней. А еще он повторял:

– Вырастешь, окрепнешь – возьму тебя с собой в дозор!

Дозор? Это еще что? Впрочем, с таким, как он, я пойду куда угодно.

Сегодня братишка Хуан повел меня знакомиться со старшими. В душе я боялся, но все-таки резво потрусил к ним «на поклон». Рано или поздно все равно познакомимся, так чего же откладывать?

Братишка Хуан закричал:

– Ламу, Сэнгэ, Найя, ко мне!

Три собаки лежали у ворот и грелись на солнышке. Повиновались они безупречно: тут же вскочили и подбежали к нему.

Братишка Хуан присел на корточки, подтолкнул меня к собакам и объявил им:

– Это Дава! Ваш новый приятель. Теперь он тоже будет жить здесь, на заставе. Так что дружите с ним и не обижайте друг друга!

Собаки не очень приветливо зарычали в ответ.

– Эй! – нахмурился братишка Хуан. – Так нельзя, он свой! Давайте жить дружно. Лежать!

Он указал на черно-белую собаку:

– Знакомься, Дава. Это Ламу, что значит «фея». Она единственная дама на нашей заставе, так что обходись с ней галантно.

Я завилял хвостом:

– Привет, сестрица Ламу!

Ламу была красавицей: от носа до хвоста ее покрывала черно-белая шерсть, а по бокам головы до самой шеи, точно девичьи локоны до плеч, свисали мягкие длинные уши. Она смотрела на меня сверху вниз, а мне, чтобы видеть ее, приходилось задирать голову. Ее большие глаза цвета крепкого чая глядели ласково, и я успокоился.

Затем братишка Хуан указал на черно-рыжего пса:

– А это Найя. Это значит «горный баран».

И я опять завилял хвостом:

– Привет, братец Найя!

Найя смерил меня надменным взглядом. Сам он, конечно, смотрелся очень мужественно: все его тело – и шея, и грудь, от лап до стоячих ушей – было рыжим, и только спина – черная, как если бы он набросил на себя плащ. Еще у него были длиннющие задние лапы: мощные, мускулистые, и правда, как у баранов, скачущих по горам. Я замер от восхищения.