Люди с солнечными поводьями

Пытался всунуть зубами острие ножа между железом и ладонями… Напрасно! Пришлось спуститься к вьющемуся между гор ручейку. Всю ночь просидел у ручья, опустив руки с котелком в бегучую воду, утешавшую боль ободранной кожи.

Ранним утром старик с седой бородой и седыми волосами – то и другое до пояса – открыл дверь незваному гостю. Посторонился, нисколько не удивляясь тому, что он чумаз, заплакан и держит в израненных руках пустой, изрядно побитый котелок. Лишь брови насмешливо приподнялись на высоком загорелом лбу.

Старик что-то сказал на чужом наречии. Гилэт не сдержался и всхлипнул. Раз за разом седобородый произносил слова на всяких говорах, но мальчик отрицательно мотал головой или отвечал, коверкая слова. Тогда старик морщился.

– Да будут благословенны дни твои. Проходи, не бойся, – молвил он наконец на языке мандров.

Опустив голову, незадачливый воришка вошел в увешанную сушеными травами избу и вскрикнул: легко отделившись от рук, котелок упал и покатился по полу.

– Сядь на лавку, – пригласил хозяин как ни в чем не бывало. – Итак, твое имя?

– Гилэт, – пробормотал мальчик.

Старик отчего-то дрогнул и переспросил:

– Гилэт?!

Повторил взволнованно:

– Значит, Гилэт… Знаешь ли ты, мальчуган, что носишь имя не человека, а народа?

– Так звали моего отца.

Старик внимательно вгляделся в полосатое от слез и грязи лицо гостя.

– Судя по чертам твоего лица, ты не гилэт. Вроде и не из мандров, хотя говоришь на их языке.

Мальчик в растерянности пожал плечами и подумал: «Кто же я, если имя мое – не имя, а народ? Может, и человек, оставивший меня незнакомым людям, не родной мне вовсе?»

Тыльной стороной ладони старик коснулся шрама на щеке:

– Кто тебя так?

– Валах, мой хозяин.

– За что?

– Это была игра с луком…

Больше старик ничего не спросил, даже о котелке с похлебкой. Только все ходил из одного угла избы в другой и, скрестив пальцы, странно ими потрескивал. А мальчик уже не мог думать ни о своем имени, ни о чем другом.

Отрок Гилэт – его звали так еще долго – стал самым юным жителем жреческого селенья.

* * *

На восходе и перед закатом жрецы в одиночестве молились Творцу, а в разгар солнцестояния возносили совместные молитвы в большом белом доме с распахнутыми дверями.