Лето прошло

Особенно настойчива седая особа с черными усами, скороговоркой предупреждающая о рабочих, которые делают вид, что чинят крышу, а на самом деле зомбируют. Понять можно не всех. В тесном коридоре пахнет еще хуже, чем на просторном первом этаже: как раз увозят к подъемнику тележки с грязными тарелками. Окна здесь редко открываются.

Затхлость, разложение. Это царство старухи-блондинки, трупа, заразившего ее сына гниением.

Он съездил к старой актрисе раз, другой. Мать даже порадовалась – ему полезно выходить из дома, встречаться хоть с кем-то.

Помогая слабой женщине с Интернетом, повышать собственную самооценку. Потом он стал пропадать там целыми днями и однажды не приехал домой ночевать.

Теперь вместо стопки с переводами песенных текстов на столе у него лежала толстая тетрадь в красивой обложке в стиле модерн – на черном фоне лилии и томная девушка. В нее он переписывал стихи. Из книг, из Интернета. Тетрадь по-прежнему там, рядом с ненужным компьютером. На псевдостарой желтоватой бумаге:

Темнеет.

В городе чужом

Друг против друга мы сидим.

В холодном сумраке ночном

Страдаем молча и молчим

Стремясь к блаженству и добру,

Влача томительные дни,

Мы все – одни, всегда – одни:

Я жил один, один умру.

И еще много, много – и о звезде, по которой томишься, «потому, что с Ней не надо света», и о Деве Снежной, имя которой «твердить мне дивно, больно, сладко», и о том, что «мы – плененные звери, голосим, как умеем».

А потом сын забросил институт.

А потом соседка, изнывая от сладостного любопытства, поймала возле подъезда:

– Сегодня по Первому вашего сынка показывали. По утренней программе. С юбилеем актрису эту поздравляли. Ну, которая при Сталине сидела. К ней домой букет привезли от Союза кинематографистов. Так рядом с ней – ваш сын. Она сказала, что это ее друг и помощник. Он что же, секретарь ее, что ли?

Было много звонков. По поводу этой программы и других появлений странной пары – в ресторанах, на презентациях, в глянцевых журналах.

Дошло до вопросов с придыханием: «Ты извини, конечно, но у них… что-то есть?»

А она сама ничего не понимала. В голову не впускала страшное – что у них действительно может быть… это. Когда сын вернулся домой после первой ночной отлучки, накинулась на него с упреками, но осеклась от отчаянного взгляда, который так пугал ее и раньше. И раньше он так смотрел, а потом подчинялся, потому что любил ее и боялся ее гнева.