Когда я снова стану маленьким

Вернее, не ссорятся, а спорят.

– Видали! Первый мороз, а у него Висла стала! Ну, сало-то, может, и плывёт…

– А вот в том-то и дело, что не плывёт.

– Ладно, хватит чепуху молоть!

Тут и другие ребята вмешались. Взрослый, наверное, сказал бы, что они ссорятся. И правда, один говорит: «Ты дурак!», а другой ему: «Сам балда!» От Вислы перешли к снегу. Выпадет сегодня снег или нет? Раз дым из трубы идёт вверх – значит, снега не будет. И по воробьям можно узнать, будет ли снег. Кто-то говорит, что видел барометр.

И снова:

– Дурак!

– Зато ты умный!

– Врёшь!

– А может, это ты врёшь?

Участие в споре принимают не все. Иные стоят, сами ничего не говорят, а только слушают.

Я тоже слушаю и вспоминаю, что ведь и взрослые в кондитерской часто ссорятся: не из-за снега, а из-за политики. Совершенно так же. И так же говорят:

– Бьюсь об заклад, что президент не примет отставки!

А здесь:

– Бьюсь об заклад, что снега не будет!

Взрослые не говорят «дурак», «врёшь» – спорят повежливее, но тоже шум поднимают.

Стою я, слушаю, а тут влетает Ковальский.

– Эй, ты, примеры решил? Дай списать. У нас вчера гости были. А учительница, может, проверять будет.

Я как ни в чём не бывало раскрываю сумку и смотрю, что делается в тетрадке. Словно она не моя, а другого мальчика, который за меня вчера приготовил уроки.

В это время звонок. А Ковальский не ждёт, когда я ему разрешу, хватает тетрадку и мчится к своей парте. И вдруг мне приходит в голову, что, если он всё перепишет точь-в-точь как у меня, учительница может это заметить и подумает, что это я у него сдул.

Смешно мне показалось, что я буду в углу стоять.

А Висьневский спрашивает:

– Чего смеёшься?

– Так, вспомнилась одна вещь, – говорю я и продолжаю смеяться.

А он:

– Сумасшедший. Смеётся, а чему, сам не знает.

Я говорю:

– Ничего я не сумасшедший. Может, и знаю, да только тебе говорить не хочу.

А он:

– Скажите какие секреты!

И отошёл обиженный.

Странно, что я знаю, как их всех зовут: ведь я вижу их первый раз, и они меня тоже. Совсем как во сне.

Тут входит учительница, а Ковальский тетрадки не отдал. Я зову шёпотом: «Ковальский, Ковальский!» – а он не слышит или делает вид, что не слышит. Учительница говорит:

– Ты что вертишься? Сиди спокойно.

А я думаю: «Ну вот и заработал в школе первое замечание».

А сижу я неспокойно, потому что тетрадки-то у меня нет.