У звезд холодные пальцы

 – Волновали, пока не посетило печальное открытие: нет у меня дара, способного возвыситься над джогурами истинных мастеров. Посокрушавшись, я уразумел, что и обычный труд вознаграждает упорство, и посильное ремесло льнет к простому, не дареному умению. А после, услышав олонхо знаменитого Ыллы?ра, даже порадовался отсутствию дара в себе. Не столь неколебим мой нрав, чтобы противостоять искусам Кудая… Если старая память не станет играть со мною в прятки, может, вспомню начало сказания прославленного олонхосута.

Есть во времени бессрочном

между днем и ночью место,

где раскормленные тучи

превращаются в вершины

несгибаемых утесов,

а неколебимый камень –

в облаков пушистый иней.

Там понять бывает трудно,

то ли небо землю точит,

то ль земля снедает небо…

Там над мертвыми волнами,

что текут туда-обратно,

радугою мост восходит,

пестрый, как перо сапсана,

созданный из слез и смеха

мастеров земли Срединной.

Там повсюду звон и скрежет,

вся земля в железной гари,

в сером беспросветном дыме

не видать луны и солнца.

Там вздымается в тумане

высоченный холм железный,

трижды опоясан медью

трех пределов пограничных.

Снизу он, как огнь, палящий,

сверху он, как лед, морозный,

до него – пять кёсов конных,

два ночлега пешим ходом,

а потом – ползком семь взмахов.

В том холме сокрыта кузня.

В ней, объятой едким паром,

трудится Кудай трехликий,

безобразный и красивый!

Правый лик Кудая светел

и божественно сияет,

левый – гнусен, словно беса

отвратительная рожа,

ну а тот, что посередке, –

лик обычный, человечий…

На плечах Кудая копоть

в треть ладони толщиною,

грудь широкая покрыта

ржавчиной на девять пальцев,

торс в окалине и саже.

С конского хребта Кудая

сыплются зола и пепел,

круп усеян серым шлаком,

хвост в пылище, а копыта

утопают в грудах угля.

Бесконечно прекословят

лики пылкие друг другу,

и тому веленью служат

руки мастера Кудая,

чьей личины верх сегодня.

Он – единственный кователь

удивительных джогуров,

малых, средних и великих.