13 дверей, за каждой волки

Как всегда, туфли были превосходны – более чем превосходны, изящны и женственны, отчего Фрэнки стало только хуже. Она прошлась перед отцом взад-вперед. Туфли казались тяжелыми, как кирпичи.

– Папочка, – захныкала Тони, которой уже надоела бедная Соня Хени, – я есть хочу.

Отец разломал на куски арахисовое печенье и раздал всем. Затем снял плащ и повесил на спинку стула, достал из сумки нож и принялся резать сандвичи.

Фрэнки сунула в рот печенье, и оно показалось ей камнем. Тони с жадностью ела свое, рассыпая крошки сахара и арахиса.

Вито хмуро смотрел на свой кусок, будто не знал, что это такое.

Тони потянулась за его печеньем.

– Если ты не будешь…

Темные глаза Вито вспыхнули, и он отнял свою долю у Тони.

– Уймись.

– Не надо драться, – вмешался отец. Учитывая его акцент, это прозвучало примерно так: «Не на-ада дра-атса». – Всем хватит.

Разгладив газету, он положил на нее нарезанные сандвичи и жестом пригласил садиться за стол. Все взяли по куску и начали есть. Говорили мало. Томатный соус капал с подбородка Тони, словно кровь, но она этого не замечала.

Тефтели оказались вкусными, как обычно, но желудок Фрэнки будто был задраен наглухо, как субмарина. Наконец она сдалась и, оторвав кусок газеты, завернула в нее свой сандвич.

– Надеюсь, ты не собираешься выбросить его через ограду, – сказала Ада.

Когда-то у Вито была привычка выплевывать скверную приютскую еду в носовой платок, завязывать в узел, приходить после ужина во двор и швырять платок через ограду. Пока кто-то не заметил странную кучу носовых платков на девчачьей половине двора.

Какая-то смелая монахиня развязала один из платков и обнаружила на ткани имя Вито и номер его коттеджа. После того как монахини с ним разобрались, Вито не мог сидеть несколько недель – сказал, что били ремнем с тяжелой пряжкой. Затем они рассказали все отцу, и тот пустил в ход кулаки. По словам Вито, это было гораздо хуже, чем любое наказание монашек.

Фрэнки плотнее замотала сандвич.

– Я съем потом.

Тони вытерла подбородок тыльной стороной руки.

– А я съем сейчас.

У Ады дернулись губы.

– Антонина, ты совсем не заботишься о своей фигуре?

По лицу Тони пробежала тень.

Фрэнки стиснула зубы так, что они заболели.

– Вот, – сказала она, положив свой сандвич перед сестрой, – можешь есть, Тони.

Но до девочки уже дошло, что имела в виду Ада, и она подвинула сандвич обратно.

– Мне хватит.

– Нет, возьми.

– Я не хочу.

– Бери же, – настаивала Фрэнки.