Артефакты

Взгляд потяжелел, и говорила она на пару тонов ниже и более размеренно.

– Ты теперь рыжая? – не могла скрыть своего удивления Настя.

– Такое случается, когда вдруг отращиваешь свой цвет волос.

– Среди нас осталась хоть одна блондинка?

– Да, Линда!

– Хоть что-то в этом городе не меняется! – Настя, очутившись на улице, пару секунд постояла с закрытыми глазами, вдыхая в себя загазованный воздух с привкусом керосина.

– Поехали! Я освободила для тебя полшифоньера и постелила свежее постельное белье.

– Да я уже отель забронировала, – без ложного кокетства проявила деликатность Настя.

– А вот мы как будто не родные. Тем более Влад улетел на неделю по работе в Нижневартовск.

– Кто такой Влад?

– Обо всем расскажу завтра за бранчем.

Тут следует добавить, что и пробок гомогеннее и статичнее, чем тридцать первого августа на въезде в город, сложно себе представить. Мы успели по кругу послушать все раритетные диски, которые нашли в бардачке, вспомнить все поездки в лагеря и школьные дискотеки и даже спеть гимн Советского Союза, который отчего-то помнили лучше, чем России.

Приехав домой, мы, как в школьные годы, завалились в кровать и разглядывали потолок.

– Помнишь, в твоей детской комнате на потолке были наклеены звездочки? – вдруг сностальгировала Настя.

– Помню.

– Давай, может, наклеим? Думаешь, такое еще продается? Или это была китайская радиоактивная профанация?

Мне захотелось сделать селфи и отправить Романовичу с пометкой «спасибо».

Причин этого не делать я не нашла. Но, чтобы не гневить судьбу и не вступать в душещипательные переписки, сразу после отправки я выключила телефон и достаточно быстро погрузилась в сон. Работа со сменным и часто ночным графиком научила меня засыпать, как багира на ветке, и потому, приняв горизонтальное положение, я сразу же теряла контакт с действительностью. Книжки я читала исключительно сидя, и даже фильм в положении лежа становился для меня провальной затеей.

Сквозь сон я расслышала вопрос Насти, можно ли взять ключи от машины.

Ей не спалось, и она решила прокатиться по городу – проведать Яузскую набережную, смотровую площадку и, кажется, даже проверить, на месте ли Мавзолей. Мяукнув что-то нечленораздельное, что Настя сочла за согласие, я снова погрузилась в свои небывалые комбинации бывалых впечатлений. Кажется, так Сеченов определял, что такое сон.

Как гром среди ясного неба в ночи трезвонил домашний телефон.