Четыре сокровища неба

Я держу его так, как держала бы кисть, рука кажется большой и неуклюжей из-за того, что он такой короткий.

– Запиши, – говорит он. – Меня зовут Фэн. Мне четырнадцать. Я живу в Америке уже пять лет. Мои родители владели лапшичной в Нью-Йорке. Они умерли. Я приехал в Сан-Франциско, чтобы работать в лапшичной.

Я делаю, как он мне велит. Я не знаю, как пишется Сан-Франциско. Подмигивающий мужчина берет бумагу и ручку и пишет это слово за меня. Буквы на листе похожи на длинного чешуйчатого дракона.

– Запомни это, – говорит он.

 – Повторяй это. Выжги это в своем мозгу. Это то, что ты будешь говорить, если наши планы пойдут наперекосяк.

– Можно мне обратно домой? – спрашиваю я. Он встает, его колени по очереди хрустят.

– О да, – говорит он. – Ты очень скоро будешь дома.

– Я знаю, что у вас здесь есть такие же, как я, – говорю я. Это не вопрос, а утверждение.

Звуки царапания по моей стене были настоящими, визги, которые я слышала, когда дверь открывалась и закрывалась, были настоящими.

Мир, существующий за пределами моей комнаты, – это мир, в котором я не так одинока. Он поворачивается ко мне, его лицо непроницаемо. На мгновение я думаю, что наконец поставила его в тупик. Но затем его рот кривится, и он грозит мне пальцем, его длинная тень устрашающе пляшет по стенам.

– Возможно, есть и другие, – говорит он. – А может быть, ты совсем одна.

Он уходит. Я моргаю в темноте, пытаясь понять, что все это значит.

Ночью мне снится сон. Или это воспоминание? Ко мне приходит Линь Дайюй, и я наконец вижу ее при свете.

Она маленькая, худенькая, похожа на птичку. Я тянусь к ней. Впервые я рада ее видеть.

– Скажи мне, что делать, сестренка, – умоляю я. – На этот раз я последую за тобой.

Она разворачивается и уходит от меня, ее волосы развеваются на ветру. Я бегу за ней, зову. Но я кричу по-английски и знаю, что она меня не понимает. Я пытаюсь вернуться к китайскому, но слова меняются во рту прежде, чем я успеваю их остановить. Я хочу спросить ее, как сбежать из этой тюрьмы, как отделаться от подмигивающего человека.

Я хочу, чтобы она привела меня к той свободе, которую обрела она сама, той, что существует только в смерти. На каждый мой шаг она делает два, как будто она ускоряется, а я замедляюсь.

– Линь Дайюй, – зову ее я, мои ноги дрожат. – Ты отвернешься от своей сестры?

И тут она останавливается. Поворачивается ко мне лицом. Линь Дайюй, которую я вижу, похожа на меня, но при этом не похожа на меня.