Три часа между рейсами (сборник)

Он громко застонал, потом с минуту лежал тихо и наконец начал судорожными рывками – фут за футом – подползать к решетке, все так же не разгибаясь.

Внезапно Креншоу сорвался с места и побежал в конец коридора.

– Срочно позовите доктора! – крикнул он сидевшему там охраннику. – Заключенный болен – он очень плох, говорю вам!

– Но доктор уже был утром…

– Позовите его снова, скорее!

Страж колебался, однако Креншоу за прошедшие годы приобрел здесь особый, чуть ли не привилегированный статус, так что охранник все же снял трубку и позвонил в тюремный лазарет.

Всю вторую половину дня Креншоу провел во дворике у ворот тюрьмы, расхаживая взад-вперед со сложенными за спиной руками. Время от времени он заглядывал в административный корпус и справлялся у дежурного:

– Есть новости?

– Пока ничего. Как что-то прояснится, мне сразу сообщат.

Уже темнело, когда из дверей показался сам начальник тюрьмы и завертел головой, отыскивая Креншоу.

Последний поспешно приблизился.

– Он умер, – сказал начальник. – Разрыв аппендикса. Врачи сделали все, что могли.

– Умер… – повторил Креншоу.

– Сожалею, что принес вам такое известие. Я знаю, как вы…

– Все в порядке, – сказал Креншоу, облизнув пересохшие губы. – Стало быть, с ним покончено.

Начальник тюрьмы закурил сигарету.

– Раз уж вы здесь, мистер Энгельс, можете вернуть свой пропуск мне, чтобы не заходить потом в отдел.

Надо полагать, пропуск больше вам не понадобится.

Креншоу извлек из бумажника синюю карточку. Взяв ее, начальник тюрьмы пожал ему руку на прощание.

– Еще один вопрос, – сказал Креншоу, когда тот уже повернулся уходить. – Где расположено… где то самое окно лазарета?

– Оно выходит во внутренний двор, отсюда вы его не увидите.

– Понятно.

Начальник ушел, а Креншоу еще долго стоял на том же месте, и по лицу его текли слезы.

Пытаясь собраться с мыслями, он начал вспоминать, какой это был день недели. Наконец вспомнил: суббота. По субботам дважды в месяц тридцать лет подряд он приходил сюда для встречи с Изувером.

Но через две недели они уже не увидятся. Теперь Креншоу был одинок в своем отчаянии.

– Вот он и умер, – произнес он вслух. – Он меня покинул.

Последовал протяжный вздох, в котором соединились печаль и страх.