Залечь на дно в Подольске

В стремление к какой-то важной и великой цели, что требует всех отчаянных усилий. Тех, что создаются исключительно преодолением себя…

Выжить. Достигнуть света, биться до конца. И выжить. Они-то и приводят к результату. Вплоть до того, как лампа раскаляется достаточно и обжигает крылышки.

Он чуть ослабил хват, но тут же подхватил на руки и перенес к окну. Холод стекла и ночного неба обжег мою обнаженную спину от поясницы до затылка. Я вздрогнула и крепче обвила его торс ногами. Отражающийся в стекле свет мешал увидеть его глаза.

Я сделала глубокий вдох и прогнулась, прижимаясь к нему всем телом. .

“Как же высоко ты все таки забрался, милый”, – обратилась я мысленно, слизывая пыльцу своих крыльев с его разомкнутых пальцев.

И мне бы выпорхнуть в окно. Не цепляться за него. Не прижиматься.

На утро выветрится химия, как хмель. И сменится белье в постели. Мы разойдемся по миру – творить своё несовершенное бессмыслие. Каждый – в своем направлении, каждый сам по себе. С той лишь разницей, что он пойдёт с очередной победой, любовно потягивая себя в области ширинки, а я – с очередным опустошением.

Но это будет только завтра…

…Завтра ворвалось тошнотворным позывом и резко распахнуло глаза. Лучи света полоснули по слизистой, эхом отзываясь в висках. Я сжалась всем телом и попыталась встать. Головная боль с силой швырнула обратно на скомканную подушку. Попытка сползти с кровати далась не сразу. Плюсы кроватей не приставленной вплотную к стене – возможность выбора с какой ноги встать и на какой бок свалиться.

В этом же и минус, когда нет сил и адекватности выбирать. Я отдалась воле случая и скатилась с изножья, по пути зацепилась за угол банкетки и, чуть пошатнувшись, побрела в ванную.

Ничто так не способствует быстрому пробуждению, как холодный кафель под босыми стопами.

Я на ощупь открыла кран, набрала воды в ладони и плеснула ею в лицо. Сквозь пробивающийся свет незакрытой двери на меня посмотрело размазанное лицо. Помятое размазанное лицо. Я попыталась сфокусировать взгляд.

Худое лицо, высокий задумчивый лоб, украшенный продольными складками глубины своей задумчивости. Темные волосы растрепаны по… по простому так, по домашнему, если не выразиться жёстче. Чуть приоткрытый рот узких бледных губ. И глаза. Глубокие и темные. Будто затуманенные. Смотрели с достоинством и неким высокомерием.

«Ну, здравствуй», – улыбнулась она краешком рта.

Я кивнула и улыбнулась в ответ ее размытому безразличию.

Обезличию, уточнила бы.