Лис

«Интересно, заглядывала ли она внутрь? Наверняка заглядывала – конверт ведь не запечатан». Только когда за лаборанткой закрылась дверь, он извлек из конверта записку:

«Уважаемый Сергей Генрихович! Приходите на елку в субботу к 18.00.

    В. А. Кульчицкая»

И адрес. «Черт бы побрал тебя и твою елку! – в сердцах подумал латинист. – Никуда не пойду. Нигде нет покоя человеку».

Впрочем, услышав на консультации знакомые латинские фразы, Тагерт понемногу пришел в себя. Хорошо, когда предмет, который ты преподаешь, пережил тысячелетия вместе с войнами, революциями, эпидемиями, пожарами и наводнениями.

Раз ты причастен к таким живучим вещам, какая-то часть их живучести перепадает и на твою долю.

По дороге домой он легкомысленно подумал, что странный эпизод с кагэбэшником обойдется без продолжения. В конце концов, нельзя же навредить всем, кто преподавал в седьмой группе. Еще бы как-нибудь улизнуть от Кульчицкой. Ничего, завтра он придумает какую-нибудь необидную причину для отказа.

Повеселев, Сергей Генрихович принялся насвистывать «Лэт ит сноу». Воздух на улице был такой теплый и туманный, что дыхание не обрастало паром. А может быть, сам этот туман и был чьим-то дыханием.

За ночь декабрьская весна испарилась, кровли ощетинились ледяными иглами и кто-то вылощил дороги ветошью до стекольного блеска. Никакого способа отвертеться от елового визита Тагерт так и не придумал. Разумеется, Кульчицкая, человек изощренного недоверчивого ума, тотчас поняла бы, что любое объяснение Тагерта всего лишь предлог.

Обидится, уйдет со следующего семестра к медикам. Хотя, может, и пускай себе уходит? По крайней мере, Сергей Генрихович избавится от противного наушничества. Только вот поди найди за месяц пристойную замену. Ни за что не найдешь, разве что какое чудо приключится.

В субботу Тагерт подходил к высокому кирпичному дому на Долгоруковской в самом мрачном расположении духа. Утром по субботам пара у вечерников («Утро вечерников – не правда ли, довольно забавно?»), так что выходной оставался всего один.

Поэтому особенно жалко еще раз выходить из дому и тратить драгоценный вечер на визит вежливости. Примерив учтивую улыбку и сверкнув очками, Тагерт отвернулся от зеркала в лифте. На стекле зеркала красовалось пухлое сердечко, нарисованное помадой.

Звонок из глубины квартиры напоминал колокол из дальней деревни. Высокая дверь, словно предназначенная для великанов, отворилась, и Тагерт шагнул внутрь.