Качели (сборник)

Он был давно доеден и допит,

но сохранить хотелось горстку лун,

серебряную пригоршню ночей

да вонь провинциального вокзала

я на зиму солила – а зачем?

Затем, что ничего не понимала.

Гремели в голове колокола.

Я за руку по лужам волокла

в редакцию солидного журнала

себя, и самодельные стихи,

и всякие другие пустяки.

Перед глазами дождик трепетал.

В редакции стихи мои читал

сам завотделом. И сказал, что сыро,

что нет энтузиазма и порыва,

что я не знаю жизни, и т. д.

Вот лучше б написала о труде

и быте казахстанских хлеборобов.

Он был большой и розовый, как боров.

Он мне совсем не нравился, пока

не появился в комнате Ю. К.,

знакомый мой спецкор отдела писем.

И поворот событий был немыслим.

Зав рыкнул одобрительное что-то…

Как нас грязью обдает на поворотах!

Дождь прошел. Теперь в грязи Москва.

Над Москвой взлетаем мы с Ю. К.

Мне в придачу к казахстанским хлеборобам

полагаются ночные облака,

полагаются горячие, под сердцем

волны счастья,

на которых качаться

сердцу моему водоплавающей птицей.

Полагается влюбиться

в первого встречного

навечно.

Как нас грязью обдает на поворотах!

Вот над городом сомкнулись облака,

а над ними я за три часа полета

влюбилась в Ю. К.

Как рука его легка!

У него толстый нос. Толстые губы.

Он грубый. Он прирос глазами к газете,

плывет самолетик в заоблачном свете.

Большая, шестнадцатилетняя,

в большую вступаю игру. И вру.

Он старше на десять лет, а верит, дурак,

в лепет и бред,

в мой подростковый бред,

из которого потом

не выпутаться никак.

Слово «потом»

пахнет по€том,

мухами загаженным аэропортом,

самолетом допотопным

над заглаженной, заутюженной ветрами целиной.

Слово «потом» пахнет брезентом,

«газиком», до звона разогретым,

пахнет обкомами, сельсоветами,

котлетами

в рабочей столовой,

небом лиловым

за пыльным окном гостиницы,

небом, в которое кинуться хочется

от одиночества.

Мне одиноко с тобой, Ю. К.!

Как тяжела у тебя рука,

как кувыркается река,

спрыгивая с Алатау…

Мы поднимаемся под грозой,

холодно, скользко и дождь косой,

молния вспыхивает косой

над соснами Алатау.

Как ты ругался потом, Ю. К.!

Мы бы сорвались наверняка,

но удержали нас облака

на Алатау.

Ты мне поверил, а я соврала.

Что это было? Кромешная мгла.

Молния, дождь, электрический шок.

Я сочинила тебя, как стишок.