Качели (сборник)

И в воздухе пустом черна, как деготь,

Стоит Тоска, колотит по плечу,

Напоминает то, что я ни помнить,

Ни понимать вовеки не хочу.

«Сюжет сгорел и душу пережег…»

Сюжет сгорел и душу пережег.

Прошло полгода, и теперь осталась

Бессонница, да нервная усталость,

Да на столе от чайника кружок.

Как он меня, однако, доконал!

За каждым поворотом караулил,

Рябил в глазах, глядел из всех зеркал,

И спину мне сутулил

У пишущей машинки по ночам,

Пасть открывал, как пойманная щука,

Не издавал ни шороха, ни звука,

Вращал зрачком и бешено молчал.

Я поживала тягостно и немо.

В столе тревожно охала поэма,

А я все шила, да обед варила,

По слякоти ходила да по льду,

Вот мимо Маяковки раз иду,

Гляжу: о Боже, что я натворила!

Смеркается, и мокрый снег идет.

Стоит Герой и Героиню ждет.

Стоит полгода. А ее все нет.

А где сюжет? Да вот же он, сюжет!

Вот выплыл он, как месяц из тумана,

Вот вынул он свой ножик из кармана.

1990

Рельсы

В темном снегу электричка качается.

Выйти на первой попавшейся станции,

где в черное небо втиснуты

горячих окон кирпичики,

где на платформе прикуривает мужик,

и вспыхивает на миг

лицо его спичечным пламенем,

алым, живым, беспамятным.

Выйти на станции,

покалеченной вечным ремонтом,

выйти, чтоб убедиться

в своей единственности

и в единстве

с ночью

с 24 на 25 января 1981 года.

Поступки подобного рода

пузыриками кислорода

бродят в крови.

Так и живи,

загружая ящик без стенок и дна

грузом, которому нынче цена

рубль за строчку.

После выдоха ставишь точку.

А перед вдохом

рвется на вольный свет

из клетки грудной

легкое прыткое слово «бред».

Так и плыви

в этой упругой змее заводной

по бесконечному знаку равенства,

погружаясь до подбородка

в колючий оконный рисунок,

который в течение суток

работы пригородной электрички

обрастает подробностями,

приобретает привычки,

как полноправный предмет обихода.

Мысли подобной породы – дворняги.

Нету для них белоснежной бумаги

периодических крупнопанельных изданий.

бродят они меж деревьев и зданий.

И у одной из милейших собак

хвост, как большой вопросительный знак.

В шестнадцать лет я плакала навзрыд,

засаливая на зиму июнь.