Гости «Дома на холме»

Несколько шагов навстречу, и Анита разглядела: на мужчине был длинный халат, кажется, темно-синий, с золотистыми кистями на поясе. Она сразу поняла, что это один из тех двоих – артист или профессор. Такой халат мог носить любой из них… Но эти пышные седые волосы, красиво зачесанные назад… Высоко вздернутые брови, чтобы чуть подтянуть верхние веки… Актер. Конечно, актер. Какой профессор станет так горделиво держать голову?

«Да ему куда больше пятидесяти!» – подумала Анита, почти поравнявшись с ним.

Это не вычеркивало его из списка, им ведь не был точно известен возраст Авдонина.

Она только предположила… Вряд ли он мог оказаться моложе, а вот старше – вполне.

От него пахнуло сигарами. Курит натощак? Или сочинял всю ночь? Актер поклонился ей с улыбкой, в которой была одна лишь вежливость. Эльке он улыбнулся бы по-другому. Анита быстро кивнула в ответ и прочертила в мыслях его путь: сейчас он дойдет до гостиной, увидит Эльку, ее поджатые длинные ноги, пухлые детские губы, и можно сказать, что один кролик уже у них в шляпе!

Способен артист писать хорошие книги? Вполне.

Стивен Фрай, например. Говорят, Том Хэнкс выпустил отличный сборник рассказов. Анита не успела прочитать перед отъездом, но намеревалась это сделать, когда… когда все будет закончено. Если у них получится…

Она быстро дошла до конца коридора и обнаружила стеклянные двери, выводившие в сад. Видимо, небольшой – с вечера Анита даже не заметила его. Был ли он открыт для постояльцев? Мог ли Максим выйти туда?

«А почему нет?» – решила она сразу обо всем.

И нажала на золотистую ручку.

Дверь отворилась без скрипа – похоже, в гостинице действительно царил порядок. Анита сошла с невысокого крыльца на дорожку, выложенную фигурной плиткой приятного песчаного оттенка, и прислушалась. Кроме птичьего попискивания на разные лады, никаких звуков не доносилось. Но это не значило, что в саду не было людей. Кто-нибудь мог наблюдать за ней сейчас, расслабляться не стоило.

Хотя так захотелось… забыть о великих планах и благородной цели, опуститься прямо на траву – еще не согретую солнцем, но уже подсвеченную, на острых верхушках которой покачивались искры.

Вытянуть ноги, опершись сзади на локти, запрокинуть голову к небу. Облака на теплой лазури мягкие, чуть размытые, не ослепительно-белые, серый пепел ночи на всем… Они протянулись через небо волнистыми клубами, но не закрыли солнца, и оно улыбалось, точно выглядывало сквозь приоткрытые небесные жалюзи.