Шлейф

Первым абсорбцию пройдет воздушное пространство, за ним подтянется космос.

– Что с девочкой?

– Лучше. Главное, глаз цел. Где ты шастаешь? Почему не отвечаешь на звонки?

– Думаешь, тебя уволят?

Чирк спичкой о полоску серы. Арон раскуривает трубку. Он обожает спичечные коробки и не пользуется зажигалками. В детстве он был поджигателем. В попытке расшевелить ее память он много и красочно рассказывал о своем детстве. Ход неглупый. Она бы и сама применила его к пациентам с ее диагнозом. Но ей и так хорошо – живет интересами новообразованной семьи, вслушивается в музыку чужих слов, всматривается в рукописный узор.

– Ты где?

– В письмах.

Почерк Алексея Федоровича пружинистый, плясовой, почерк его деда-крестьянина Петра Петровича – неуверенно запинающийся, почерк его деда-поэта Владимира Абрамовича – плавный в прозе и прыгучий в стихах, почерк его отца Федора Петровича – четкий, строевой, почерк его матери Эльги Владимировны – крученый, забористый… В ворде все почерка одинаковы, а нотный стан един – Times New Roman.

– Анна, прекрати играть в молчанку!

– В справке с кодом имя не значится.

– А в истории болезни – значится. Ты где?

– Иду с Голгофы.

– Зачем ты туда ходишь?! В пандемию…

До генеральной репетиции несуществующей оперы далеко. У каждой партии – своя директория, они пополняются, но с заминками. Папаша главного чемоданного персонажа уже двинулся в путь, а мамаша – в засаде, строчит донос на сотрудника. Того посадят… Согласно хронологии, нескоро, но имя сотрудника следует найти непременно.

Имя. Важно найти имя. Тем более когда своего нет. Может, поэтому она часто ходит в темную комнату с огнями, размноженными зеркальными отражениями, и слушает имена детей, уничтоженных в газовой камере.

Арон пыхтит. Ему было бы проще держать ее на поводке, отслеживая траекторию ее передвижений в айфоне. Но этого она ему не позволит. А настаивать он не умеет. Как удалось этому мягкотелому субъекту сделаться чинителем душ?

– Успокойся, твоя подопечная в безопасности и находится за пределами Старого Города около гостиницы «Царь Давид».

Знаешь, кто автор ее роскошного интерьера?

– Не знаю.

– Венский архитектор Пауль Энгельман. Друг философа Витгенштейна. По его заказу строил виллу для его сестры Маргареты. В 35-м Энгельман уехал из Вены в Палестину. За тридцать лет спроектировал какой-то дом в Хайфе, а в начале 50-х – лобби и ресторан гостиницы «Царь Давид». Невероятная личность.