Калифорнийский квартет (сборник)

Взойдя на сцену, я получил свой диплом и пожал руку директору. Она была вялая и скользкая, словно дохлая устрица (двумя годами позже его уличат в растрате и присвоении школьных средств и имущества; после проверки состоялся суд, а за сим – тюремное заключение).

Возвращаясь на свое место, я проходил мимо группы отличников. Мортенсон как-то странно посмотрел на меня, и вдруг я заметил, что он украдкой показывает мне средний палец. Шок! Чего-чего, а этого я никак не ожидал.

– Мортенсон показал мне палец! – поделился я новостью с Джимми.

– Нет, не может быть!

– Сука драная! Он испортил мне праздник! Не знаю, как чувствует себя человек, когда ему действительно вставляют в жопу палец, но, похоже, это очень неприятно!

– Да у него кишка тонка залупиться на тебя!

– Подозрительно. Может быть, он подкачался и выучил пару приемов?

– Слушай, я даже не знаю, что и думать!

– Он же понимает, что я перешибу его пополам одним плевком!

– Замочи его!

– Он что же, считает, что победил? Ход его мыслей меня удивляет!

– Да разбей ему ебальник, и все дела.

– Ты думаешь, этот придурок поумнел оттого, что вызубрил всю школьную макулатуру? Я тебе отвечаю, что там ничего умного нет, потому что я сам пролистал всю эту муру.

– Джимми Хэтчер! – позвали со сцены.

– Священник, – похвастался Джим, вставая.

– Птицефермер, – поправил его я.

Когда Джимми получал свой аттестат, я аплодировал громче всех. Человек, который мог жить с такой матерью, как Клер, заслуживал рыцарских почестей.

– Слушай, они не виноваты, что родились богатеями, – сказал Джимми.

– Я их и не виню. Виноваты их ебаные родители.

– А также их предки.

– Естественно. Будь у меня новенький авто и такие же клевые телки – да ебал бы я все эти базары о социальной справедливости.

– Ага, – согласился Джим. – Большинство начинают вопить о несправедливости, только когда это касается их лично.

Золотая молодежь парадом проходила по сцене, а я сидел и решал – уебать мне Эйба или нет. Я представил себе этого мудака, распластавшегося на асфальте в берете и плаще – жертва моего праведного гнева, а вокруг нас вопящие девицы с восклицанием в глазах: «Боже мой, этот Чинаски просто настоящее животное!»

Но с другой стороны, Эйб как был слюнтяем, так им и остался. Смелым он был только там, на сцене, среди отличников.