Калифорнийский квартет (сборник)

Мы видели сквозь ограду, как к «спальне Пита» подскочил Вагнер и рьяно рванул дверцу на себя в надежде на шикарное зрелище. Потом автомобиль окружили подоспевшие ученики, и нам уже ничего не было видно…

После этого случая мы больше никогда не видели ни Пита, ни Лили. Черт его знает, что с ними сталось. Плешивый и я получили по 1000 неудов на брата. Это дало мне возможность перехватить лидерство у Мангейлора со счетом 1100:500. Нечего было и думать, что мне удастся отработать все неуды. Я останусь в школе Джастин на всю жизнь.

И естественно, мои родители были проинформированы.

– Вперед, – скомандовал отец, и я шагнул в ванную.

Закрыв за нами дверь, он снял с крючка ремень.

– Спускай штаны и трусы.

Я и глазом не моргнул. Тогда он сам расстегнул ремень на моих штанах, пуговицы на ширинке и одним рывком сдернул штаны на пол. Затем стянул и трусы. Ремень припечатался к моей жопе. Опять тот же самый резкий звук и та же боль.

– Ты что, решил мать свою в гроб загнать?! – прокричал отец и снова ударил.

И снова хлопок и боль. Но слезы не шли. Глаза мои были непривычно сухи. Я обдумывал, как мне убить своего отца. Через пару лет я бы смог просто забить его насмерть, но я хотел отделаться от него уже сейчас. Он – чужак. Просто взял и усыновил меня. Еще удар. Я по-прежнему чувствовал боль, но страх ушел. Ремень терзал мои ягодицы, но ванная комната не исчезала. Я все видел отчетливо. Наверное, отец почувствовал эти изменения во мне, потому что стал хлестать все сильнее и сильнее.

Но чем больше он усердствовал, тем меньше это меня беспокоило. Он был жалок и беспомощен в своей ярости. Что-то произошло, и ситуация изменилась в корне. Он остановился, повесил ремень на крючок и, тяжело дыша, пошел к двери. Я обернулся.

– Эй, – окликнул я его, – можешь ударить еще пару раз, если от этого тебе станет легче.

– Не смей говорить со мной в таком тоне! – сказал отец.

Я смотрел на него в упор. Я видел складки дряблой плоти под подбородком и вокруг шеи, морщины и щербины по всему лицу.

Розовая пудра уже не могла скрыть подступающей старости. Майка топорщилась на его свисающем животе. В глазах больше не было свирепости. Отец не выдержал моего взгляда и потупился. Да, что-то произошло. И все вещи, окружающие нас, знали об этом: и полотенца, и душевая занавеска, и зеркало, и ванна, и унитаз. Отец повернулся и вышел. Знал и он. Больше Генри-старший меня не порол.

28

Учеба в школе Джастин пролетела довольно быстро.