Вангелия

– Вангелия, воспитательнице надо говорить «вы», – сказала директриса.

– Ничего, госпожа Стоянова, – поспешно проговорила Ольга. – Вангелия скоро привыкнет. Пойдем, – обратилась она к девочке.

– Я думаю, будет лучше, если Вангелия сразу простится с отцом, – остановила их директриса. – Потом она будет занята.

Сколько ни видела Ольга, как прощаются родители со своими детьми, которых привозят в Дом слепых, так и не сумела она к этому привыкнуть. Одни плачут, да что плачут – рыдают так, словно отдают свое дитя кровожадному Молоху.

Другие сдерживают слезы, уговаривая не столько детей, сколько себя, что здесь им будет лучше, чем дома. Третьи…

Этот угрюмый крестьянин относился как раз к третьим.

– Ну, иди, Вангелия, – сказал он. – Оставайся тут.

Даже не обнял дочку! Слова теплого не сказал. А ведь неизвестно, на сколько расстаются. Нет, никогда Ольге не понять таких людей. Что у них в голове, что в сердце? Да и есть ли у них сердце?

Она почувствовала, как рука Вангелии дрогнула в ее руке.

– До свиданья, папа, – сказала та.

Не отпуская девочкиной руки, Ольга повела ее в дом. Рука у Вангелии была необычная. Ольга касалась рук всех своих слепых воспитанниц, это было необходимо, поэтому необычность Вангелии она почувствовала сразу. Ладонь у девочки была жесткая, крестьянская, но от нее исходил трепет, совсем крестьянам не свойственный. Чуткая это была рука, вот какая.

– Часто с Вангелией такое? – негромко спросила у отца директриса.

– А что с ней такого? – не понял тот.

– Часто вы замечали, что она говорит что-нибудь странное?

– Ничего я не замечал, – буркнул отец. – Обычная она. Послушная. Работящая.

– Ну что ж, проходите, – предложила директриса. – Пойдемте ко мне в кабинет, вы подпишете необходимые документы. И расскажете про Вангелию.

– Что надо, подпишу, – ответил отец. – А рассказывать… Что про нее рассказывать? Нечего.

С тем и вошли они все в Дом.

Не зря Ольга сразу заметила, что в Вангелии есть что-то необычное.

Когда такие сельские девочки, как она, впервые попадали к парикмахеру, то либо оставались равнодушными – делайте, мол, со мной, что хотите, – либо пугались чуть не до обморока. А Вангелия не испугалась и даже не удивилась, а почему-то сделалась печальной. Хотя подстригли ее очень красиво.

– Стрижка, как у царевны, – сказал, любуясь своей работой, парикмахер. – Готово, барышня.

Он тоже был из России и тоже бежал от большевиков, как Ольгины родители когда-то.