Никола зимний

Чувствовалось, что следит за собой и, в отличие от деревенских баб, не изработалась.

– Что молчишь, боишься обидеть?

– На выпускном вечере ты была немного стройнее.

– Молодец, выкрутился! У меня еще и ножки хороши, и попка упругая, а вот грудь на выпускном была, пожалуй, привлекательнее, тренажеры не во всем помогают. А пластику делать боюсь. Не то я говорю…

– Говори, о чем хочешь, если накипело. Может, легче станет.

– Жизнь прошла и не могу ответить ни себе, ни другим, на что ее потратила. Детей не родила, а ведь хотела.

И знаешь, от кого – от Овчинникова. Девочку, такую же красивую, как я, и мальчика, такого же умного, как он. Овчинников очень умный, гордилась им. И добрый, все мне прощал. Первый мужчина у меня был в Одессе, когда к дядюшке на каникулы ездила. Красавец, любимец публики, на гитаре играл и Окуджаву пел. Я его капитаном Гэем звала, а он уверял, что я красивее Анастасии Вертинской, но я и без него это знала. Идем по набережной – все бабы оглядываются. А мне, дурочке, лестно. Капитан голову от любви потерял, а я – от любопытства. Не он меня соблазнил, а я его. Когда узнал про беременность, расписаться уговаривал. Не потому, что дядя Эдик избил его, а потому что любил до безумия. А мне замуж не хотелось. Сделала аборт. Убедила дядюшку, чтобы матери ничего не говорил. А куда ему деваться, виноватым себя считал, хотя и не был виноват. Всю жизнь подарками задабривал. Помнишь, какие платья у меня были?

– Вся деревня тобой любовалась.

– И мне это очень нравилось. О капитане у дядюшки не спрашивала, и он боялся напоминать.

Как будто его и не существовало – красивого капитана. Теперь мне кажется, что их вообще не было – ни мужей, ни любовников. Да и не любила я никого. Это они теряли головы, осыпали цветами, восторгами. Мне было приятно, и я уступала. Потом страсти прогорали, я переставала быть для них женщиной несбыточной мечты. Я это чувствовала. Особо примитивные начинали ревновать к бывшим мужчинам, и, чтобы спастись от их истерик, я уходила сама, но чаще всего к этому моменту созревал новый воздыхатель. Видишь, какая расчетливая. Последнее время часто вспоминаю смерть твоего отца и продавщицы Ольги. Теперь мне кажется, что это было самоубийство.

– Папка? Самоубийца? Ерунду городишь. У него двое детей оставалось, Верка совсем школьницей была.

– Не он, а Ольга. Мужик на такое не способен.

– Ольге-то с чего? Молодая, красивая, дом полная чаша…

– Да при чем здесь деревенская полная чаша? Во всем виновата красота.