Ночные журавли

Пахло грибами и осенью.

Холмистая долина залита ярким светом, серебристые волны трав ластились к тихому ветерку, как шерсть кошки к ласковой руке.

– Это кто там? – вглядывается дядя Гриша в лощину за березами.

– Петровы косят…

– Юрка! – застыла коса на взмахе. – Он воровал у меня пескарей с прутка!

Во взгляде шальная мысль: рвануть бы через поля к другу детства! Карие глаза еще больше влажнеют, струйки пота выступают под смоляным чубом.

Дядя Гриша отступил назад, примеряясь к незаконченному полукругу скошенной травы.

А бабушка сказала сурово, в назидание внуку:

– Чуть не утопли тогда!..

8

Кто косил траву – знает все волнения земли.

Где полегла мать-мачеха, вывернув молочно-нежную изнанку – влажная низина. Зацепили клубнику – на бугорке гроздь лежит – крупные ягодки с румянцем, а мелкие, бледно-желтые, похожи цветом на старые синяки. А вот срезан куст ромашки: заломились белые лепестки, просыпав желтую пудру на открывшийся камень.

Раскидистым веером падает трава, выдохнув напоследок запах теплого сока.

Зеленые стебли на солнце быстро желтеют и вытягиваются, приобретая неживой стеклянный блеск.

Нетронутыми оставляют кусты спорыша. Желто-горчичные цветы – словно из плотной ткани, прошитой мелкими стёжками. Для коровы спорыш горький, но вечером бабушка соберет его «для почек».

А еще мне кажется, что взмахи косы срубают отвесно падающие лучи солнца. Оттого и плывет в воздухе во все стороны золотое тенето.

Знойная муть поднимается к небу, скрывая солнце, будто огненный шар сам стерся весь в золотую соломенную пыль!

Одинокие березы обкашиваются под самые пятки.

Дед косит сухо и расчетливо, в момент взмаха всю силу отдавая рукам. Шаг у него мелкий, даже с возвратом.

У дяди Гриши при взмахе рукава рубахи наполняются воздухом, а на спине пузырятся влажные складки. Намокшая рубаха стала по-детски мала: но ему нравится хруст на плечах. Двигается он, чуть пританцовывая, носком правой ноги вминаясь в полегшую траву. Стальное лезвие косы вспотело и залипло мелкими обрезками.

Трава падает ему на грудь, цепляясь за подбородок колючими семенами. На кочках пружинили ноги, и дядька отпихивал нетерпеливо коленками упавшие стоймя высокие стебли рогоза.

Он уже запыхался и просил принести воды. А отпив глоток, вспоминал:

– Бывало, воды напьемся, а мамка лепешки сует. Ухватим по одной – и опять в гору!

– И то пора мужиков кормить, – слышит его бабушка.

Обедали под березой.