Иисус на Русской равнине, или Иррацио

Средний брат, между тем, приспособил храм под склад колхозного инвентаря и частично под архив сельсовета. Колокол всё-таки сбросили, и обломки его в одной груде с серебряными окладами от икон увезли в Москву, за кремлёвские стены, однако, саму колокольню не трогали до поры, до времени.

Куда и кем по специальности был направлен старший Колтыхин после отбытия срока в Соловецком лагере покрыто тайной, но однажды, нежданно негаданно, рваной свистящей осенью тридцать седьмого года, он объявился в качестве сотрудника госбезопасности и в должности начальника отдела НКВД по Глебовскому району.

Ходил слух, что этому назначению поспособствовал в немалой степени и факт ареста его рокового недруга товарища Поливанова (с последовавшим расстрелом) по делу Троцкистско-Зиновьевского «Объединённого центра».

В годы войны старший Колтыхин был командиром партизанского отряда, созданного организационной энергией обоих братьев, и скоро фашистские транспортные колонны и эшелоны горели и опрокидывались на обочины железных и прочих земных дорог.

Под сводами Ильинского храма оккупанты хранили боеприпасы и бочки с горючим; по этому случаю, средний Колтыхин вызвался лично закидать гранатами этот фашистский склад. На окраине села был он схвачен и брошен в застенки глебовского гестапо. Но старший брат вырвал его из вражеских лап: слившись с ночным неистовым ливнем и грохотом бури, силами дерзкой опытной группы – прямо в центре Глебова проникнет, изрешетив свинцом всё движимое и видимое, в подвал гестапо, и вызволит брата, – его, чуть живого от пыток, переправят в столицу вместе с другими спасёнными.

Средний Колтыхин вернётся после войны всё таким же непроницаемо скрытным, но уже без правой ноги. А старший погибнет, уводитя фашистских карателей от лагеря партизан: отстреливаясь в одиночестве, окружённый со всех сторон, он не поднимет рук, просто выпустит пулю себе в висок. Средний же смог во главе галелеевского колхоза дотянуть до хрущёвских времён, тех самых, в которых опять закрывали храмы. Ильинская церковь с её прослужившим с сорок четвёртого года священником-настоятелем также попала под каток антирелигиозной коммунистической пропаганды, чему был сдержанно рад Колтыхин-средний.

Злая память толкнула его, не жалея ни хромоты, ни почтенного возраста, забраться с двумя подельниками на колокольню: подрубить ненавистный ярус, где когда-то висел конопатовский дар, убивший Колтыхина-младшего, но урок повторился. Сверху рухнуло перекрытие, придавив, как мух, всех троих.